Святые небеса! Она сошла с ума, ведь думала о том, что тот, кто жаждет убить её лучшего друга, лучше, чем Драко Малфой!
К концу третьего дня в добровольном заточении Гермиона люто возненавидела Малфоя. Она искренне надеялась, что удача не будет вечно сопутствовать ему. Она жаждала услышать о смерти Драко так сильно, как желала услышать, что с её друзьями всё хорошо.
Ей хотелось знать, что и о ней не забыли…
Наутро четвёртого дня Люциус вызвал её к себе. Гермиона нашла его в кабинете: он сидел за столом, открывая свежий номер «Пророка».
Как только Гермиона вошла в двери, он пристально на неё посмотрел, слегка прищурив глаза. Его взгляд блуждал по её телу, словно он пытался обнаружить внезапно отросшую третью конечность на её теле.
Он будто искал какие-то отличия.
Гермиона никак не реагировала на столь внимательный осмотр.
Наконец, отложив газету в сторону, Люциус поднялся с места и прошёл по направлению к ней.
— Полагаю, ты уже пришла в себя, — голос звучал холодно и отстранённо, словно Малфою неприятно об этом говорить.
Она не знала что ответить.
«Пришла в себя? Он знает о том, что произошло в подвале?»
Люциус остановился возле Гермионы и измерил её презрительным взглядом.
— Твой отдых закончился, — он многозначительно посмотрел на Грейнджер, подразумевая, что она понимает, о чём идёт речь.
На лице Гермионы отразилось непонимание.
Отдых? О каком отдыхе, чёрт возьми, он толковал?!
Все эти дни она думала, что Люциус не зовёт её, потому что в отъезде, но никак не потому, что ей нужен был отдых.
Люциус хмыкнул, удивляясь, как у девчонки получается изображать святую невинность. Он вплотную подошёл к Грейнджер и, схватив её рукой за подбородок, заставил посмотреть в свои глаза:
— Не нужно строить из себя невинную лань, — тон его голоса стал ледяным, — тем более, что мы оба знаем, что ты не так уж не невинна, — он наигранно улыбнулся, слегка приподняв уголки рта.
Мерлин, о чём говорил этот сумасшедший?
Глаза Гермионы округлились от такого заявления. На задворках сознания мелькнула мысль, что сейчас Люциус будет снова к ней приставать. Но тот умел тонко подмечать реакцию Грейнджер, он словно знал о её мыслях, поэтому ответил:
— Я не собираюсь брать тебя, грязнокровка, — он нарочно выделил последнее слово, проговорив его с отвращением, — но я не могу запрещать делать это собственному сыну.
От осознания Грейнджер еле удержалась на ногах.
Люциус не знал о подвале! Не знал о Беллатрикс и происходящем у него под носом. Он, наивный тюфяк, думал, что его сын спит с магглорождённой!
— Я… мы... — она открывала рот, хватая воздух в лёгкие.
Возмущение, негодование и обида снова зарождались в теле. Гермиона была похожа на рыбу, что в немом жесте открывала рот.
— Полагаю, что у тебя прибавилось работы, ведь Драко очень требовательный молодой человек, — его грязный намёк прилипал к Гермионе как гарь на дымоходе.
И она не знала, как избавиться от этого липкого и назойливого чувства. Как избавиться от слов Люциуса, что эхом аукались в её голове, делая её потаскухой.
— Но если ты его подведёшь, — он замолчал на несколько секунд, уставившись на её лицо, — то поплатишься жизнью.
Гермиона сглотнула скопившуюся горечь во рту, и этот жест издал настолько громкий звук, что Люциус метнул свой дикий взгляд на её горло, убеждаясь, что она не удавилась.
— Ни для кого не секрет, что Тёмный Лорд презентовал тебя Драко, так что твоя никчёмная жизнь в руках моего сына.
Грейнджер не находила слов. Она стояла и внимала каждому слову, что подобно натянутой тетиве запускало в неё стелы.
Что она могла делать? Если до этого момента Грейнджер бредила о том, что ей было плохо, что была в безвыходной ситуации, то сейчас она это осознала.
Ей не сбежать. Она обречена.
Драко Малфой её ненавидел, как и она его.
Хоть что-то между ними взаимно.
Гермиона почувствовала слабость и осела на колени. Она не могла дышать. И видеть тоже. Кажется, жизнедеятельность её органов прекратилась под воздействием эмоций и страха.
— Ой, давай только без концертов! — возмутился Люциус.
Он…
Малфой обещал её убить.
«Я бы предпочёл убить её сам».
Его слова звучали в её голове словно приговор. Теперь они не казались пустым звуком. Сейчас, благодаря Люциусу, они обретали смысл.
— Ты невыносима! — в голосе Люциуса звучало раздражение и нотки предупреждения. — Встань!
Грейнджер отчётливо услышала его приказ, несмотря на шум в ушах. Превозмогая физическую и душевную боль, она встала на ноги, хотя её зрение всё ещё было как в тумане.