Грейнджер стояла затаив дыхание. Всеми фибрами тела она делала посыл во Вселенную, умоляя, чтобы Малфой просто ушёл. И он начал: молча развернулся и прошёл несколько шагов к выходу.
Напряжение витало в воздухе, его можно было разрывать рукой, словно паутину, что вилась вокруг них, заплетая в коконы. Что-то подсказывало ей, что не стоит так рано радоваться. Быть может, это рефлекс, выработанный за столько месяцев? Гермиона знает, что в большинстве случаев от Малфоя можно ожидать только плохого отношения. Поправочка: от Малфоев.
Ей казалось, что она задохнётся, настолько остро ощущалась боль в лёгких. Дышать в его присутствии с каждым разом становилось тяжелее.
Одно мгновение, и Драко развернулся, направив руку с палочкой на Гермиону. Она кинулась в сторону, но заклинание попало в плечо. Между её телом и его палочкой установилась связь в виде голубого сияния, похожего на рыбацкие сети. Она знала это заклинание!
Лёгкий ступор, и Гермиона замерла, словно при действии оглушающего. Но что-то было не так, она чувствовала своё тело: боль в грудной клетке, ноги, что заплетаясь, отступали подальше от Малфоя, к стене. Даже мелкая дрожь в руках казалась невыносимо ощутимой. Дыхание и стук сердца назойливо громко отражались в голове, и на этом фоне ни одной мысли.
Глаза Грейнджер расширились от понимания — он хотел вытереть её память.
Что-то пошло не так.
Малфой назойливо держал связь заклинания с Грейнджер, но ничего не происходило. Он легко получил доступ к её воспоминаниям, но забрать, то, что хотел, не мог. Драко слегка встряхнул палочкой, усиливая действие Обливейта, но это не помогло. Он отменил заклинания только когда почувствовал невыносимо противный скрежет собственных зубов, что так сильно сжимал, отказываясь принимать действительность.
Малфой опустил палочку и быстро подошёл к Грейнджер. Он схватил её рукой за щеку, вынуждая смотреть ему в глаза. Несколько секунд он позволил блуждать своему взгляду по её лицу, упиваясь испугом. Было похоже, что Малфой ищет причину, по которой заклинание не сработало. Хотя он знал её и так.
Затем Драко уставился в полные страха карие глаза, что так привычно блестели от скопившихся слёз.
— Убить тебя мало, — прошипел он, и Гермиона ощутила капли его слюны, что попали ей на лицо.
Мысли потихоньку возвращались к ней, заставляя разум работать с удвоенной скоростью и усердием. И всё же, несмотря на вихрь доводов, она молча смотрела на разъярённого слизеринца. Постепенно, из-за длительности их зрительного контакта, она видела, как его глаза заполняет ненависть.
Как оказалось, это чувство было заразным.
Ей вспомнилось, как Малфой питался её энергией, как стоял перед ней на коленях и добровольно дал палочку. Эти воспоминания взращивали внутри неё неведомую силу, что подкреплялась злостью за несправедливое отношение к ней.
Гермиона дёрнула головой, освобождая своё лицо от хватки Малфоя. Он убрал руку, но поставил её на стену, чуть выше её плеча. Он всё ещё смотрел в упор, словно силой мысли хотел поджечь эти невыносимо кудрявые локоны на голове Грейнджер.
Вместо того, чтобы стоять и изображать из себя жертву, Гермиона вздёрнула подбородок вверх и посмотрела в глаза, схожие с бурей.
Мерлин, как же они похожи в своей ненависти! И Драко и Гермиона прекрасно осознавали, что сейчас они словно смотрят в зеркало.
— Ты слаб! — на одном дыхании произнесла она. — Только слабый человек может отбирать чужие воспоминания!
Малфой громко втянул воздух носом, позволяя своим лёгким вдохнуть запах магии, что сгустилась вокруг них.
Кажется, он придвинулся ещё ближе, и теперь их носы соприкасались.
— В этом мы с тобой похожи, — запах алкоголя ударил по носу Гермионы.
Огонёк в её глазах на доли секунды колыхнулся от осознания того, что он знал. Знал о её родителях.
Она быстро прогнала сомнения прочь:
— Ошибаешься, мы абсолютно разные люди!
Мерлин, она только что признала, что они разные. Суть этих слов можно интерпретировать как угодно: разные потому, что он парень, а она девушка; разные потому, что он чистокровный, а она магглорождённая; разные потому, что она на светлой стороне, а он — в аду, в личном котле.
Малфой ухмыльнулся.
Она ненавидела его ухмылку. Эта его дурацкая привычка бесила её до безумия.
Он перевёл взгляд на её губы, затем снова вернулся к глазам.
— Я ведь могу делать с тобой всё, что захочу.
Это не угроза, нет. Это очередное издевательство и призрачное запугивание.
— Могу трахнуть, как шлюху, — он похлопал рукой по стене, — прямо здесь, у стены.
Гермиона сглотнула, в теории прикидывая реальность его слов.