Его левая рука коснулась талии, и она вздрогнула.
— Могу изувечить твоё юное тело, оставив на нём глубокие и неизлечимые раны, — на его лице отразилось отвращение.
Ему было противно говорить об этом, не то что делать. Не с Грейнджер. Но Малфой не мог иначе. Словно ему требовалось произносить в голос слова, подпитывающие его тёмную сторону.
Не иначе как нечистый дёрнул её за язык:
— Может, просто убьёшь? — приподняв одну бровь, с любопытством спросила она.
Малфой отодвинул лицо, удивляясь словам Грейнджер. На какое-то мгновение с его лица спала маска, и она увидела страх. Истинная и неподдельная эмоция. Но Малфой быстро собрался:
— Думаешь, так легко отделаться?
Гермиона выдохнула, приоткрыв рот от ужаса, настигнувшего её вместе со словами Малфоя. Она подняла руки резко и со всей силы толкнула того в грудь.
— Ты ничтожество! Отвратительное, бесхребетное существо! — каждое слово сопровождалось ударами по его корпусу.
Драко рассмеялся. У него словно был встроен выключатель, который позволял не реагировать на оскорбления.
— Пытаешься вывести меня? Спровоцировать на убийство? — он резко отступил и снова направил палочку на Грейнджер.
Оглушающе заклятие поразило её, и, прислонившись к стене, Гермиона упала на бок. Она видела, как Малфой развернулся и зашагал прочь из комнаты.
Хорошо это или плохо, Гермиона не могла судить. Она вообще мало что могла сказать о собственных чувствах, которые диссонировали и сейчас, будто в ней боролись две сущности.
Она была предоставлена сама себе. Лёжа на полу, обездвиженная, она могла думать и злиться сколько угодно. Но время шло, и мысли развеивались, оставляя неприятный осадок в виде негодования на саму себя.
Поначалу она корила себя за доброту, затем за длинный язык. Спустя пару часов без движения она пришла к выводу, что в некоторых суждениях становится похожей на Малфоя. Она знала, что стоит мысли зародиться в голове и это уже не мысль, а идея для достижения цели.
Она не знала о своих целях и не понимала природы собственных чувств, но чётко осознавала то, что начала меняться. Что-то внутри будто надломилось. Гермиона чувствовала, что может действовать более жестко. Если Малфой не убил её раньше и не сделал этого сегодня, то этому есть причина. Стоит только узнать её. Любой ценой.
Была глубокая ночь, когда она застонала от боли. Правая часть тела, на которой она лежала, затекла до такой степени, что Гермионе казалось, будто она лежит на раскалённых углях. Спать в таком положении не получалось, но её состояние было похоже на полусон, в котором отличить реальность от вымысла стало невозможно.
В какой-то момент дверь в спальню открылась и кто-то вошёл. Камин вспыхнул ярким пламенем, и в поле зрения показались мыски знакомых ей ботинок. Заклинание отпустило тело, и Гермиона выдохнула с облегчением. Но он не остановился, а продолжал подходить. Она предприняла попытку встать, но мышцы отказались подчиняться. Правая сторона тела затекла, что ощущалось очень болезненными спазмами.
Когда Малфой подошёл к ней вплотную и присел, Грейнджер замерла. Она почувствовала, как одна его рука скользнула ей под плечи, а другая — под талию. Он поднял её и прижал к себе. Контраст между теплом его тела и холодом собственного был ошеломляющим. Она очень сильно замёрзла, но даже не чувствовала этого. Горячие слёзы обжигали глазницы, и Грейнджер зажмурилась, чтобы не показывать эмоции.
Он положил её на постель и, преобразовав покрывало в тёплое одеяло, укрыл. Гермиона заставила себя посмотреть на Малфоя. Его лицо не выражало эмоций, а глаза были отстранёнными, словно на него наслали Империо и он подчинялся чей-то воле.
Она решила молчать, наблюдая за действиями Драко, что сейчас проверял состояние её организма, вызвав диагностические чары. Ещё несколько взмахов палочкой, и Гермиона почувствовала, как мягкость тепла коснулась её кожи. Малфой применил согревающие чары.
Она закрыла глаза и позволила себе отдаться теплу. Ей было наплевать на парня, что всё ещё был в комнате. В данный момент она в безопасности, а обо всём остальном она подумает потом.
* * *
Обжигающее тепло на груди привело к пробуждению. Кулон нагрелся. Одеяло, которым Гермиона была накрыта, стало ощущаться как тяжёлый пласт металла. Потерев глаза руками, она слезла с постели, обулась и на ходу стала приглаживать непослушные волосы.
По мере приближения к кабинету Люциуса воспоминания о прошлой ночи становились более ясными. Гермиона не была уверена, поступила ли правильно, вылечив Малфоя.
Раньше её совесть кричала бы лишь от одной такой мысли. Но теперь её сознание было готово принять тот факт, что некоторые люди не заслуживают спасения. Ни в прошлом, ни в будущем. Она ругала себя за слабоволие и неумение оставаться отстранённой. Гермиона жалела, что помогла Драко Малфою. Ей противно было вспоминать любое их взаимодействие.