Лучше бы ничего не было.
Она постучала и вошла в кабинет Люциуса. Как и думала Гермиона, Люциус отправил её за утренним чаем.
Всё возвращалось на круги своя. Грейнджер спускалась по лестнице и чувствовала себя героиней фильма, который так любила смотреть в детстве. «День Сурка» — некогда смешной и интересный сюжет казался ей сухим и бесцветным. Эта лента показывала самый худший момент жизни главного героя. И почему тогда она над этим смеялась?
Единственным отличием от прежней Гермионы было то, что сейчас её состояние можно оценить как максимально нестабильное. И дело не в перспективе остаться в живых и служить в мэноре или умереть. Речь шла о её душевном состоянии: исковерканном восприятии Малфоя, когда он рядом и искажённом понятии добра и зла. Пребывая длительное время в мэноре, она утратила веру в то, что за ней придут. Она вообще сомневалась в том, что её ищут. А искали ли вообще? Кто она без Гарри Поттера?
Дрожащими руками Гермиона несла поднос с чаем по коридору второго этажа. Стук каблуков послышался сзади, и она напряглась. Некая девушка настойчиво старалась нагнать её. Будь это Астория, она бы дала об этом знать. Но…
— На-адо же! — притворно всплеснув ладонями, проговорила Панси Паркинсон. — Грязнокровка-гувернантка. Чёрт, а это звучит!
Паркинсон улыбалась, демонстрируя свои белоснежные зубы. Она считала себя лучше Гермионы. Это не новость, конечно же, но терпеть насмешки Панси та не была намерена. Наблюдая за напыщенной слизеринкой, Грейнджер хотелось натянуть ей поднос на голову, да так, чтобы тот раскололся.
— У Люциуса чудесный вкус, — потешалась над придуманным прозвищем Паркинсон.
— Сомневаюсь, ведь он выбрал тебя, — Гермиона впитывала каждый момент, когда лицо той исказилось от негодования.
Она испытала радость за то, что смогла стереть улыбку с лица этой дурочки. Грейнджер сделала попытку пойти дальше, но Панси махнула рукой, выбивая поднос из её рук. Завтрак вместе с полным чайником и чашками полетел на пол. Звонкий лязг от разбившегося фарфора прошёлся по стенам.
Гермиона опустила руки, отряхиваясь от чая, что успел пролиться на неё.
— Ты ещё и криворукая, — фыркнула Паркинсон и направилась прочь, но голос сзади остановил её.
— Тебе жить надоело? — строгий голос Драко запустил мурашки по телу Грейнджер.
Она не была уверена, к кому он обращается, но Панси всё верно поняла.
— Будешь наказывать меня из-за грязнокровки? — обернувшись, спросила она.
Малфой направился к ним, достав палочку и на ходу восстанавливая разбитую посуду.
— Из-за любимого сервиза моей матери, — холодно ответил он.
Глаза Паркинсон значительно увеличились в размерах. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Драко пресёк попытку.
— Будешь открывать рот, стоя на коленях, перед отцом. А сейчас передай ему, что я забрал Грейнджер, — с этими словами он схватил ту под локоть и повёл дальше по коридору.
Малфоя переполняло негодование: с одной стороны на отца, с другой на Паркинсон, поведение которых порядком надоедало. Он быстро шагал по направлению спальни Грейнджер. Увести её подальше и отстранить от любых контактов с ней. Она не должна прислуживать, не в этом случае. Кажется, кровь в его жилах начала нагреваться, поскольку Драко сильнее сжал руку Гермионы. Его хватка была собственнической, словно он не хотел делиться ею.
«Она грязнокровка», — твердил он себе.
Но, с другой стороны, собственная гордость и чувство владения ею дурманили рассудок, заставляя отгораживать, защищать и заботиться о Грейнджер. Он ненавидел себя за это. Но ничего поделать не мог.
Дойдя до комнаты, Малфой резко распахнул двери и толкнул Гермиону внутрь. Он разрывался от чувств, словно мнительный мальчишка. Его выворачивало наизнанку от одной мысли о ней, но каждый чёртов день он возвращался, чтобы проверить, всё ли в порядке.
— Что ты делаешь, Малфой? — Гермиона выразила возмущение, складывая руки на груди.
— Освобождаю тебя от унылой работы, — ответил он полувопросом.
Отлично, ага. В её голове возник вопрос, с чего вдруг Малфой стал такой хороший? Не потому ли, что вчера она его излечила? А быть может, это из-за того, что он не смог забрать у неё воспоминания об этом излечении?
— Ты ведёшь себя как скотина! — это говорила не она. Это всё воспоминания!