Своими словами он подтвердил… Нет! Признал то, что случилось. Даже больше, ему стало почти легко. Он словно освободился от тяжести груза. Вдруг стало всё просто и приобрело новый смысл. В один момент, всего пара фраз и щёлк: всё как дважды два.
Она принадлежала ему. Грейнджер стала его отражением после той ночи.
Кто бы мог подумать, что ведьма с грязной кровью возымеет такую ценность? Точнее, станет бесценной для него.
Гермиона смотрела на Малфоя настороженно. Его спокойствие казалось обманчивым, но таким непривычным.
Подкупало.
Он стоял расслабленно, опустив руки по швам. Несмотря на то, что она оттолкнула его, от него не веяло злостью. Вообще, атмосфера в комнате царила умиротворённая. Он просто думал о чём-то своём. Скорее всего, не связанным с ней.
Вдруг он вспомнил, что забыл записать имена в свой дневник убийств? Или забыл кого-то убить?
От этой мысли Гермионе стало страшно: он убийца, а она играет с огнём.
Она снова посмотрела на Малфоя, и её бросило в жар. Ведь не зря её интуиция нашёптывала о том, что здесь что-то неладное. Здесь, в мэноре, в этой комнате, между ними, что-то происходило.
Его последние слова отдавались эхом в её голове: «Ты даже представить не можешь, насколько ты моя».
Она нахмурила брови и снова испытала злость.
Что он себе думает?! Нельзя присваивать себе людей!
Но вместо возмущения и очередного нравоучения Гермиона произнесла совсем другую фразу.
— В каком смысле?
Смотря на Драко, она видела, как его взгляд набирает ясности. В серые радужки возвращались эмоции, но он не спешила отвечать.
Словно в подтверждение своим мыслям, он поднёс руку к её волосам, и, выделив прядку, потянул её вниз, пропуская завитки между пальцами. Гермиона настороженно наблюдала за его рукой, но когда перевела взгляд на лицо, то не могла избежать интереса. Она подняла голову выше и, слегка наклонив её в сторону, перехватила его взгляд. Тёмно-серый цвет — бушующее море или Лондонский ливень. Красота и опасность в его глазах.
Гермиона понимала, что не выдержит тяжести взгляда, поскольку сама прониклась его атмосферой, и отвела глаза немного в сторону.
Малфой сделал последний шаг к ней и опёрся руками на стол, по обе стороны от её талии. Она не могла отступить назад, укоряя себя за то, что не отошла в сторону раньше. И всё, что могла сделать, это немного отклониться назад.
Драко наклонил голову и внимательно рассматривал её лицо. Он видел смущение и страх. Первая эмоция ему нравилась больше. Он её никогда не испытывал лично, но сейчас чувствовал нутром. Он слегка отвёл голову в сторону и вниз, подбородком касаясь виска Грейнджер, и произнёс:
— Во всех.
Оцепенение. Этим словом можно было описать её состояние. Внутри всё кричало о невозможности, неправдивости и несправедливости его слов. Но физически… тело не слушалось её и безвольно стояло на месте, вместо того, чтобы избавиться от его взгляда. Избавиться от его присутствия и давящего чувства в груди, которое оттесняло бунт разума, угнетая восстание против Малфоя.
Гермиона не понимала собственных эмоций, она крутила головой из стороны в сторону, протестуя, но больше ничего не делала. Её мысли были разбросаны, сменяя одна другую, и не могли остановиться на точном решении. В памяти возникали моменты, как она попала в мэнор, как переживала первые месяцы и что было дальше. Как она всё чаще и чаще сталкивалась с Драко, взаимодействовала и противостояла, мешала ему и спасалась от гнева. В итоге возник момент из темницы, как их поразило заклятие и как они поддерживали друг друга.
Грейнджер открыла рот и сделала глубокий вдох. В лёгких закололо. Словно она и вовсе не дышала в эти минуты. Тяжело и непривычно было осознавать, что она действительно в его власти, особенно сейчас, когда не имеет значения для Волдеморта. Угнетение наваливалось на неё тяжёлой каменной плитой.
Она бросила взгляд на Малфоя. Он просто смотрел, с интересом и лёгкой улыбкой на губах. Всеми оставшимися частичками здравого смысла она желала стереть его улыбку с лица и, не отдавая себе отчёт, замахнулась рукой. Звонкий лязг пощёчины разлетелся по комнате. Гермиона часто замигала и только сейчас осознала, что ею руководили не последние частички здравого смысла, а безрассудство.
Резкий выпад руки вперёд, и вот её горло сильно сдавили пальцы Малфоя.
«Фа-фа, Гермиона».
Из-за давления на шею она встала на мыски, стараясь отступить назад. Перестала дышать, мысленно ругая свои неподконтрольные конечности. На краю сознания подводила итог своим действиям — она точно провоцировала Малфоя на убийство. Ухватилась руками за его руку, стараясь отцепить его от себя. Дёргалась и не могла совладать с силой слизеринца, понимая, что из-за движений ей не хватает воздуха, и оставила попытки, сжав его предплечье что есть силы.