Драко видел, как Грейнджер хмурит брови, силясь понять, о чём Нотт говорит.
«Ну-ну, может, не всё потеряно? Может, и не было ничего между ними?»
— Ты знаешь г-где Малфой?
Бинго! Удовлетворение и самодовольство вытеснили злость. Драко почти пожалел о том, что резанул лицо Нотта. Он выгнул бровь, вникая в зеленую пелену глаз товарища. Малфой начинал понимать, почему магглам так нравится смотреть картинки на большом экране в тёмном замкнутом пространстве — это интересно.
— Он выполняет задание Лорда, это всё, что я могу тебе сказать.
Они шли по коридору мэнора. Нотт знал, куда ведёт Грейнджер. Кажется, Драко подозревал, что будет дольше, он участвовал в этом. Он почувствовал тогда.
Танцевальный зал…
«Хороший выбор, друг. Впредь я позабочусь, чтобы портреты висели во всех помещениях мэнора».
— Это единственное помещение, в котором нас стопроцентно никто не будет подслушивать.
«Откуда ты так осведомлен, Тео?»
Драко понимал, что что-то упустил. Неужели его дружба с Ноттом была фальшью?
Реакция Грейнджер забавляла. Она нахмурилась, сделав серьёзный вид. Стала в воинственную стойку и выдала то, от чего глаза Драко изменились по форме.
— Неужели ты думаешь, что Малфои не узнают, что происходит в их доме?
Гордость и ехидство в интонации её голоса, прельщали Драко улыбнулся.
«Моя грязнокровочка!»
— Насколько сильным стал Малфой?
«Что-что?»
Драко тряхнул головой, разорвав зрительный контакт с Тео. Он по-прежнему оставался в сознании Нотта, но собственные мысли роились в голове словно пчёлы — их было много, и они безобразно сновали друг перед другом. Поэтому Драко зацепился за Грейнджер — единственный верный чистым эмоциям источник правды.
Она стояла, глубоко дыша. Старалась привести дыхание в норму, но на самом деле её мозг что-то анализировал. Драко понимал это по её серьёзному взгляду, как и то, что она явно не понимала вопросов Нотта.
— Достаточно.
Достаточно короткий и лаконичный ответ, чтобы Драко прикрыл глаза от самодовольства. Но он быстро вернулся в реальность, как только увидел её влажный взгляд, дрожащие губы и решительный вдох.
Малфой понял, сейчас плотину прорвёт. И не ошибся.
— Он убивает тех, — она нервничала, отворачивалась, чтобы скрыть льющиеся слёзы, — на кого никто не решился бы поднять палочку.
Тяжелый глоток, кажется, был слышен сквозь призму памяти. Драко поморщился от понимания, в каком ужасе и страхе пребывала Грейнджер. Почему он раньше не видел? Разве ему было всё равно?
— Понимаю, — голос Нотта был пропитан сочувствием.
«Да что ты понимаешь? Тео, ты даже в треть не испытывал на себе то, что она пережила!»
Вот она. Повернулась к Нотту, показывая свою боль. Надо же слёзы застыли в глазах, больше не пускаясь ручьём по тонкой дорожке на щеках. Может, она выплакала и их больше не осталось?
— Он… — голос дрожал, и она и глубоко вдохнула, — он постоянно разговаривает со мной в уме. Мне кажется, я схожу с ума, но не могу сопротивляться.
Драко нахмурил брови, в этот момент ему показалось, что Грейнджер догадалась о тайне их связи.
Она выставила вперёд ладонь, чтобы Нотт не перебивал, и продолжила изливать душу.
Его душу.
«Чёрт!»
Малфою казалось, что сейчас он смотрит на то, как говорит его совесть. И он действительно испытывал нечто подобное сожалению и стыду за собственное поведение.
— Это не Империо и не легилименция. Это что-то другое.
Она обняла себя руками, защищаясь.
«От чего, Грейнджер? От холода или одиночества?»
— Как давно это происходит?
«Ну-ну, Тео. Что же ты лезешь куда не надо?»
— Был… было одно заклинание, Малфой колдовал, а я внезапно оказалась рядом. Нас… Мерлин! Я не знаю, как объяснить. Нас как будто связало ментально, или произошёл обмен магией. Я не знаю! А он не говорит.
«Что происходит, Грейнджер? Почему ты настолько откровенна с ним, когда я был ближе, чем кто-нибудь другой?»
Драко сглотнул, понимая, что никогда не интересовался её самочувствием.
Но он ведь сказал, что не навредит.
Ты трахнул её, ты навредил!
Сказал, что не убьёт.
Ага, а перед тем пообещал, что убьёшь!
Пообещал, что она не умрёт.
Да-да, и где она теперь?
— Ты спрашивал, насколько сильным стал Малфой. Так знай, он очень сильный. Он… он воплощение тёмной магии, и я, — губы дрожали, и казалось, что Грейнджер вот-вот признается Теодору в чём-то ужасном, ужасном в её понимании, конечно. - И я не могу сопротивляться.