Да, чёрт возьми! Снова эти же самые звуки. Слова как нож, режущие по живому. Хотя… Жив ли ты ещё, Малфой? Аль ты окончательно окаменел?
— Но я не знал, — выдавил Драко из себя неосознанно и спонтанно.
Вернул взгляд Нотту и снова повторил:
— Я не знал.
Тео кивнул утвердительно. Он выглядел собранным: ровная стойка, плечи расправлены, взгляд твёрдый и решительный. Даже его взлохмаченные волосы не выдавали событий последних сорока минут. Вот только кровь, размазанная по лицу, указывала на тревожность пережитого.
— Никто не знал, кроме моего отца, — чётко проговорил Нотт.
Малфой казался подавленным, обманутым и брошенным в пропасть. На фоне Теодора его скрюченная и неуверенная поза вызывала сочувствие. Но Тео не потешался, он понимал. Он сам такое пережил. Сам. Отец наказал его за самовольство и наглость, оставив подыхать на полу собственного кабинета.
Но Тео не поступит так с Драко. Не оставит.
— Ты же знаешь! — фыркнул Драко, нелепо махнув плохо слушающейся рукой.
Его тело явно отказывалось выполнять команды разума, что ещё больше злило.
Малфоя преследовало чувство полёта, но только не то радостное, что обычно испытывали люди в прилив счастья. Другое. Такое, будто он летел и понимал, что совсем скоро разобьётся вдребезги.
Тело подводило, не слушаясь его. Из-за упадка сил очень остро ощущалось магическое истощение. Драко понимал, что он близок к потери сознания.
— Я узнал после смерти Нарциссы, — Малфой ощутил на своих предплечьях руки Теодора.
Нотт с лёгкостью направил друга к креслу, в котором совсем недавно корчился от вскрытия черепной коробки посредством исследования памяти. Усадил Драко и выпрямился, призывая свою палочку с пола.
Пришло время поменяться местами.
Тео не был многословным. Он не любил разглагольствовать с другими мужчинами, но увидев вопросительный взгляд новоиспечённого родственника, решил пояснить.
— И ты тоже узнаешь, — направил палочку на Драко, — Легилименс.
Да-а-а, Драко был слаб. Его магия выглядела ущербно, Тео в этом убедился, лишь только слегка коснувшись ментальных стен памяти, как те дали трещину и стали осыпаться, обнажая воспоминания Малфоя. Каким бы великим ни был соблазн Нотта в желании узнать больше о связи между Драко и Гермионой, он решил довести начатое до конца и показать, как он узнал о том, что у них с Драко одна мать на двоих. Вот только для одного она умерла, а для второго до смерти оставалась самым родным и близким человеком.
Тео сосредоточился на собственном сознании, выуживая одновременно самые тёплые, болезненные, радостные и горькие воспоминая. Ему не составило труда продемонстрировать их Малфою. Навязать. Подарить. Заклеймить и в его памяти тоже.
Тео не планировал брать инициативу в свои руки, но в силу характера ему расхотелось играть податливую жертву в их с Драко диалоге. Нотт не смог отказать себе в удовольствии показать Малфою своё мастерство. Вот почему сейчас он навязывал Драко свои воспоминания, контролируя каждую деталь в своей памяти. И стоило сказать, что обратный эффект в легиллименции, Тео отлично воплотил.
Мысленно Драко дрался, выл и отбивался от сознания Теодора в своей голове, но первые картинки воспоминаний отвлекли от бесполезной траты сил, и он принял своё поражение. Бонус-программа Ноттовских демонстраций памяти предполагала, что Драко не только увидит, но и почувствует боль Теодора. Свою... и их общую…
* * *
Тео шагал по коридору семейного особняка, плотно стиснув зубы. Он оглядывался, словно опасаясь, что за ним кто-то следит.
Жарко. Он расстегнул две верхние пуговицы рубашки, провёл пятернёй по волосам, откидывая тёмные локоны назад. Снова оглянулся. Облизнул пересохшие губы и, пройдя пару метров, остановился у широкой деревянной двери.
— Систем Аперио! — лёгкий взмах палочкой, и замок тихо откликнулся, открывая дверь посетителю.
Тео шагнул в кабинет и закрыл за собой дверь, используя всё то же заклинание и ещё парочку для пущей надёжности, чтобы никто не помешал.
Хотя… вряд ли домовики решаться помешать, а отец на особом задании Тёмного Лорда. И в этот раз Теодор решил не тратить время зря. Очень долго его терзали внутренние сомнения, стоит ли лезть в воспоминания отца. Но интерес был превыше моральных принципов, культуры поведения и воспитания.
Тео залез. Закопался. Погряз и утонул…