— Они все на одно лицо, — надменно задрав нос, ответил Люциус.
— Малфой, ты так говоришь, словно мы в Китае! — возмутился Нотт, — Выбери себе девушку, наконец, иначе твой отец сделает это вместо тебя.
Люциус фыркнул и, поправив мантию, зашёл в класс по трансфигурации. Теодор-старший задержался у входа, чтобы встретить лучезарно улыбающуюся Нарциссу Блэк.
* * *
— Так что, Люциус, подашься в политику? — Похлопывая по плечу друга, поинтересовался Нотт.
— Выбор небольшой, когда твой отец очень настойчив, — поджав губы, ответил Малфой.
— Занимая высокий пост, ты можешь быть полезен нашему Лорду, — Нотт не очень беспокоился о том, что их могут услышать. А вот Люциус быстро оглянулся, проверяя, никто ли не подслушивает их разговор.
Выпускной в большой зале Хогвартса был в разгаре, многие веселились на танцполе, но не те, кто был озабочен своей дальнейшей судьбой.
Нотт-старший наклонился поближе к Малфою и, сбавив тон, с насмешкой спросил:
— Твой отец, что не знает об этом?
Люциус зло сверкнул глазами и, прикрыв веки, отрицательно покачал головой. Нотт-старший оскалился своей белоснежной улыбкой, подмигивая мимо проходящей ведьме из Гриффиндора.
- Даже не могу представить, что он сделает с тобой, когда узнает, — теперь его голос не выражал веселья.
О строгости Абраксаса Малфоя ходили легенды…
— Заставит жениться как минимум, — Люциус опрокинул бокал, допивая янтарный напиток, что Нотт так удачно трансфигурировал в крепкий алкоголь.
Теодор фыркнул.
— Так рано или поздно это должно будет произойти.
Нотт встал, отпуская пустой стакан в свободный полёт к столу.
— А ты в Китай? — помутневший взгляд серых глаз выражал грусть.
— Да, — вздохнул Теодор, — нужно усовершенствовать навыки и перенять опыт, если я хочу с достоинством продолжить то дело, которое прославило наш род.
Он поправил мантию, стараясь не смотреть на Люциуса, лучшего друга, с которым ему предстоит разлучиться.
Первым нарушил скорбящую тишину Люциус:
— Ладно, пойду искать ведьму на ночь, главное, чтобы Белла не попалась, — теперь уже Люциус улыбался.
Теодор-старший рассмеялся, прикрывая рот кулаком.
— Думаю, что Белла увлечена Лордом, так что нам нечего бояться, — они вместе рассмеялись, искренне считая Беллатрису Блэк излишне эксцентричной и эмоционально нестабильной.
Друзья пожали друг другу руки. Люциус направился к танцполу, где извиваясь словно змейки танцевали выпускницы, а Нотт ушёл из Большого зала.
Теодор-старший мигом взлетел на восьмой этаж Хогвартса. Он уверенно шагал к обусловленному месту, туда, где его ждали судьба и любовь всей его жизни.
Он закрыл глаза и прошёл вдоль стены, на которой беззвучно образовалась входная дверь. Нотт поспешно переступил порог, поражаясь убранству помещения: светлая небольшая комната встречала его уютным свечным освещением и приятным ароматом роз, что стояли у кровати.
Драко зарычал и из последних сил вытолкнул Тео из воспоминаний. Он узнал в комнате ту, которую так любила мама. Помещение, которое она декорировала по собственному вкусу. Помещение, в котором всегда был свежий букет роз. Драко мог поклясться, что тогда, в Выручай-комнате, Нотт-старший почувствовал запах цветов.
Казалось, что его сердце поднялось к горлу, и отстукивает бешеный ритм, норовя раз и навсегда перекрыть поступление кислорода. Малфой сидел, развалившись в кресле, и немой рыбой глазел на Нотта. В какой-то момент он начал считать удары, что пульсировали по барабанным перепонкам. Шесть, семь, восемь…
Тео подступил ближе, на что Драко приподнял ладонь, как бы останавливая друга. Он хотел бы отказаться от пытки. Да-да, именно от пытки. Не от правды, к которой он так жаждал докопаться, а от разящей правды, что, казалось, добьёт его. Малфой узнал, что Нотт не представляет для него опасности ни в плане службы Лорду, ни по отношению к Грейнджер. Что ж, пожалуй… Пожалуй, он попьёт воды и досмотрит воспоминания, чтобы его взгляд на жизнь изменился раз и навсегда.
Драко чувствовал, как тёплая кровь течёт из носа, омывая бледные губы и пачкая одежду. Он натянул рукав и вытер липкую жидкость, точь-в-точь как Тео несколькими минутами ранее.
— Дай воды, и продолжим, — он никогда не просил, это было выше его сил и достоинства.