Девушка сможет противостоять, бороться и быть полезной. Стоит только придумать стратегию поведения. Немного поразмыслив, Гермиона решила не нарываться на гнев Люциуса или кого-либо ещё. Отвечать сдержанно, контролируя эмоции. Её вспыльчивость уже во второй раз играет против неё, так что нужно брать себя в руки. Конечно, она никогда не станет покладистой и не начнёт пресмыкаться перед врагами, но создать иллюзию покорности вполне сможет.
<Волшебница улыбнулась в темноту. Сейчас ей казалось возможным выбраться из подземелий самостоятельно, без помощи друзей и Ордена. Хотя Гермиона отдавала себе отчёт в том, что нужно будет пожертвовать здоровьем или психикой.
Ей хотелось пить. Наконец-таки утолить жажду за весь прошедший день. А что, если прошло больше времени, чем сутки? Что, если Малфой наказывает её, держа на голодном пайке? Грейнджер вздохнула от досады, что все мысли и вправду крутились вокруг тёмного павлина со светлыми волосами. Удивительно, как его последние сказанные слова аукаются в ней, заставляя каждый раз возвращать мысли к своему персональному палачу.
Пролежав какое-то время в тишине, она почувствовала усталость, которая навевала дремоту, заставляя закрыть глаза и представить любимую школу чародейства и волшебства.
***
— Давай туда! И поживее! — Мужской голос звучал из темноты коридора грозно и устрашающе.
Гермиона встрепенулась от неожиданного шума, села на постели и потёрла глаза. Отвела руки от лица и с удивлением заметила, что они полностью зажили. На коже остались лишь небольшие покраснения. Ни шрамов, ни синяков не было. Удивительное заклинание!
Топот ног приближался к камере, и она поспешила встать на ноги, чтобы разглядеть посетителей. С решёткой поравнялись двое: Пожиратель в своём привычно чёрном одеянии с маской в руках и белокурая девушка, которую он крепко держал за предплечье.
— Луна. — На выдохе произнесла Грейнджер.
— Гермиона! — Девушка сделала попытку вырваться из крепкой хватки, но приспешник Волдеморта грубо одёрнул её. — Гермиона, мы думали, что ты мертва. Я так рада, что… — Полумна пробежалась взглядом по телу гриффиндорки, — с тобой всё хорошо.
— Я в порядке. А как… — Девушка запнулась, сжав губы в плотную линию. Нельзя спрашивать о Гарри и Роне или о ком-либо ещё. Не при Пожирателе.
Кстати о нём. Почему-то он остановился, позволяя пленницам разговаривать. Только теперь волшебница посмотрела в лицо врага, который с интересом переводил взгляд то на Луну, то на неё. Ехидное выражение лица, горящие глаза, почти безумные. Растрёпанные волосы и кривая усмешка на потрескавшихся губах, создавали впечатление безумного человека. Грейнджер в который раз подумала, что присоединиться к Волдеморту могли воистину безумцы. В этом диком выражении лица, она узнала того, кто ранее проявлял заинтересованность ею. Макнейр кажется?
Пожиратель ожил и толкнул Полумну вперёд.
— Давай, шевелись! — Зашипел сквозь зубы.
— Луна… — Гермиона подбежала к решётке, чтобы видеть подругу. — Мне очень жаль.
Глаза наполнились слезами, и девушка подавила всхлип, поспешно сглотнув образовавшийся ком горечи. Этими словами она хотела выразить поддержку и понимание. Гриффиндорка сожалела о том, что Полумна попала в плен. О том, что война не закончилась. О том, что, вполне возможно, Грейнджер не раз увидит знакомых личностей в темнице, при условии, что она не сбежит и выживет в этом непредсказуемом безумии. Одинокая слезинка скатилась по её щеке, давая возможность прохладному воздуху прикоснуться к влажной дорожке на лице.
Гермиона понимала, что Луну ждут не лучшие дни в заточении. Только Мерлину известно, на что способен Макнейр. Но судя по поведению Малфоя, все, кто служит Волдеморту, — жестокие и беспощадные твари, не способные на человеческие чувства.
Она с горечью склонила голову, услышав шум открывающейся двери где-то в глубине подземелий. Больше всего не хотелось слышать крики от пыток знакомого человека.
Любого человека.
Никто не заслуживает, чтобы его пытали. Пожиратели, которые не достойны жить на этом свете, после всего, что творят!
Волшебница услышала первые приглушённые крики, а слёзы снова напомнили о себе. Крепче сжала прутья решётки и почувствовала боль в суставах: всё-таки заклятье и пытка оставили свой след. И хоть внешне не было видно шрамов, рубцы навсегда останутся в её душе, разъедая её и толкая к ответной жестокости по отношению к тем, кто виновен в её страданиях.
Послышался шум с правой стороны коридора. Звук размеренных шагов говорил о том, что посетитель всего один. Скорее всего, Малфой: только он мог идти в подземелья к ней. Почему-то Гермиона откидывала мысль о том, что это кто-то другой направляется к Мальсиберу и Полумне.