Девушка жёстко приземлилась на воду, ударившись боком. Создавалось впечатление, что она упала на твёрдый пол, повредив левую сторону тела. Только теперь волшебница открыла рот и издала протяжный толи писк толи стон, надеясь, что жидкость выйдет из неё. И вот снова: серая дымка обволакивала её всю, забирая из водного плена.
Наваждение проходило, картинка воды сменялась на серые камни.
Вот так, мисс Грейнджер. Как вам, нравится такое?
Люциус нарочно мысленно называл её по фамилии, пытаясь приучить себя к лояльности по отношению к гриффиндорке. Каждую их встречу он вспоминал слова из омута «от жизни Грейнджер зависит жизнь Драко», чтобы остудить собственную злость за то, что грязнокровка просто существует. Невольно, в голову прокрались слова из омута про Макнейра. Но, к сожалению или к счастью, ему приходилось сдерживать себя от порывов причинить девушке боль, а не кого-то другого.
<Она лежала на полу, мокрая, упавшая с водопада. Перед собой видела носки чёрных, идеально начищенных туфель. Туфли её персонального ката…
Гермиона кашляла, выплёвывая воду, и задыхалась от болезненных спазмов в лёгких. Жидкость по-прежнему лилась на неё, только с меньшей силой.
Мысли сбивались в одно сплошное желание: встать и придушить того, чья обувь красовалась перед глазами!
Девушка повернула голову и подняла взгляд. Поток воды прекратился, а Люциус отступил на несколько шагов назад. Теперь она смогла подняться на ноги, дрожа оттого, что мокрая и холодная одежда прилипла к телу, создавая ощущение новой холодной кожи. Грудную клетку сдавливала тупая боль, создавая позывы откашлять жидкость.
Гриффиндорка уставилась на Люциуса в надежде прибить его своим взглядом.
— Ложь дорого стоит, грязнокровка, — чётко сказал Малфой, и Гермиона удивилась, что после произошедшего, может слышать его слова, — но чего она точно не стоит, так это — моего личного времени.
Люциус высушил полы мантии и низ штанов, лениво взмахнул палочкой, а затем добавил:
— И пусть пока что я не могу использовать легилименцию или Веритасерум, я не намерен терпеть твою откровенную ложь, — маг подошёл к Гермионе, возвышаясь над ней, чуть наклонился и проговорил, — но поверь: придёт время, когда ты расскажешь мне всю правду.
Грейнджер смотрела на Малфоя и не находила слов. Он раскусил её. Он, мать его, умнее, чем она предполагала.
А чего ты ждала?
Гриффиндорка свела брови и задумалась над вопросом. Поморщилась, когда в очередной раз услышала крики Полумны и безумный хохот Пожирателя. Видимо, Люциусу надоело наблюдать за её эмоциями, поскольку он развернулся и быстрым шагом направился к выходу.
Только теперь Гермиона заметила в коридоре Малфоя-младшего. Она убрала мокрые волосы с лица, чувствуя, как румянец окрашивает щёки. Ей было плевать на мнение Малфоев, но не хотелось предстать перед ними в таком ужасно-ущербном виде.
— Что это было?
Нелепость какая! Надо же такое спросить.
На самом деле, девушка не могла сказать, что именно сподвигло её задать такой вопрос. Интерес по поводу того, была ли это аппарация или иллюзия. Или жажда узнать хоть что-то новое за эти зазря прожитые дни.
— Обман зрения, — хитро улыбнувшись, проговорил Драко Малфой, — и да, такого заклинания нет в учебниках, — немного помедлив, добавил, — и вряд ли будет.
Парень кивнул Люциусу и направился дальше по коридору.
***
Люциус Малфой ушёл.
Слава Мерлину, сегодня я не покалечена, если не брать во внимание пережитый шок, боль с левой стороны тела и дрожащие от страха коленки.
Снова холодно. Прохлада подземелий в совокупности с мокрой одеждой — убийственная смесь в самом прямом смысле.
Видимо, у Малфоев пунктик насчёт Агуаменти.
Как же хочется есть. А ещё прибить Люциуса! Или, на крайний случай, отплатить ему той же монетой.
В помещении сыро и мрачно, а ещё стоит угнетающая тишина. Тишина? Крики прекратились, и от осознания этого у меня внутри всё стынет. Полумна… Не приведи Мерлин к самому худшему. Только не так и не здесь. Видимо, это к ней направился Малфой-младший. Хорёк не убийца. С его-то мягким и заносчивым характером… Но тут Гермиона одёрнула себя. В последнюю их встречу он вёл себя не так как в школе. Его уверенностью можно было подавиться: настолько ощутимой стала энергетика парня. Поэтому стоит задуматься над тем, способен слизеринец на жестокость или нет.
Я хватаюсь за молнию толстовки и тяну собачку вниз. Дрожу, как осиновый лист на ветру. Снимаю тяжёлую кофту и выкручиваю настолько сильно, насколько позволяют дрожащие руки и ослабленные мышцы. Кладу кофту на привычное место в ногах кровати и мечтаю о том, чтобы и в этот раз кто-то высушил мою одежду. Я думаю, что прошлый раз это сделал эльф. Я хочу верить, что это был эльф. Больше некому проявлять сострадание к пленнику в этом мёртвом доме с жестокими хозяевами.