Несмотря на отвратительность произошедшего, Грейнджер не жалела себя и не намеренна была впадать в депрессию. Она сидела на твёрдой дощатой кровати, понимая, что сон сегодня не придёт к ней, и решительно стала вспоминать то, за что любила этот мир. Ей вспоминались последние солнечные дни лета, в один из которых, Гермиона Джин Грейнджер получила письмо из Хогвартса, как подтверждение того, что она не странная и больная, а необыкновенная девочка, обладающая магией. Тут же сознание подбросило ей колкие слова Рона, брошенные им в её сторону на первом курсе, когда они ещё не подружились.
Гермиона повернула голову и уставилась в стену — серую и невзрачную, так не похожую на неё. Ведь она не такая. Она не серая, не невзрачная и не такая же скучная.
Светлые воспоминания затмили события сегодняшнего дня.
В который раз.
Гриффиндорка зажмурилась в надежде прогнать мысли, но они, словно кадры черно-белого фильма, визуализировались под зрачками. Противный Макнейр с его страшным и вялым членом.
Её шок и отверженность. Мольбы о спасении и надежда на него, когда пришёл Люциус, а затем потрясение, неверие и подавленность от осознания безысходности.
В который раз девушка прокручивала это у себя в голове и думала, как могла бы избежать того, что произошло. Смогла бы она хоть что-то изменить и как-то повлиять на события?
Макнейр припёрся сам, вряд ли она смогла бы противостоять ему. Судя по всему, Пожирателю нравилось упражняться с женщинами. И в этом случае, если бы Гермиона и смогла что-то изменить, то не в лучшую сторону. Не в свою пользу. Скорее всего, он бы жестоко избил её или проклял, возможно, даже до потери сознания, а потом поизмывался бы над ней.
А вот Люциус — отдельный объект в её мыслях.
Лучше сказать — единственный.
Всё, о чём думала Гермиона — это о Малфое и его странном решении взять её в плен. А если учесть, что она оказалась единственной пленницей, то это и вправду странно. Проявленный им интерес к ней заставлял задуматься о чём-то более глубоком, чем примитивная ненависть и откуп за проступки. Волшебнице казалось, что Люциус борется с самим собой, но вот причину она понять была не в силах.
Когда маг заставил её делать минет, Грейнджер подумалось, что мужчина никогда не желал обладать ею. И уж тем более, не с таким желанием он боролся. Эта мысль появилась и исчезла так же быстро, как молния на грозовом небе.
Гриффиндорка видела, как маг был расслаблен и одновременно напряжён внутренне. Он не испытывал наслаждения, но в нём читалось чувство удовлетворения. Малфой испытывал отвращение, но он смог кончить. Такой коктейль чувств не каждый день увидишь. И девушка волей-неволей задумалась над тем, что ей выпала уникальная возможность увидеть Люциуса в таком состоянии.
Возможно, это алкоголь так повлиял на мага?
Тут же вспомнился Святочный бал и счастливые, беззаботные лица друзей перепивших пунша с явным привкусом алкоголя. Чувство счастья наполнило её душу, согревая изнутри, словно самый тёплый летний ветер.
В это мгновение Гермиона поняла, нет, осознала, что всё в мире не зря! Она не зря получила письмо из Хогвартса, не зря подружилась с Гарри и Роном. Они не зря искали и уничтожали крестражи Волдеморта. Гриффиндорка подумала, что Люциус взял её в плен тоже не зря.
Возможно, теперь у неё личная миссия?
А может быть, что и у Люциуса была какая-то цель?
А что, если всё пережитое объединяет их вместе, сталкивая лбами в борьбе и заставляя творить историю?
Забавно, но по прошествии нескольких часов и метаний от счастливых воспоминаний до ужасов, которые ей довелось пережить, Гермиона почувствовала, что впервые за всё проведённое время в темнице, она сдвинулась с мёртвой точки. Чувство такое, словно Хогвартс-экспресс только что тронулся и ход набирает обороты, унося Грейнджер в волшебный мир приключений. Однозначно, это чувство связано с искренней радостью и предвкушением чего-то нового.
Девушка пришла к выводу, что всё, проделанное Люциусом, — её плата за спасение, о котором она просила, находясь с другим Пожирателем наедине. Именно поэтому волшебница не намеревалась себя жалеть. Это не самое страшное, что может случиться с пленницей, насколько говорили слухи. И, как принятие своих мыслей, Гермиона подумала о том, что благодаря произошедшему, у неё появился контакт с Люциусом. Своеобразный контакт и нестандартная точка соприкосновения, о пользе которых она намеревалась подумать и как-то обыграть сложившуюся ситуацию.
Жажда очень сильно докучала ей, делая слюну невыносимо густой, а запах его семени настолько ощутимым, что хотелось ударить себя чем-то по голове, чтобы не дышать Малфоем. Волшебница скривилась от досады: она так и не смогла вырвать то, что совершенно случайно, по принуждению, глотнула.