Но всё же ей не давал покоя Драко Малфой с его секретами и новыми навыками, о которых все вокруг говорили и даже побаивались. К примеру, на днях Гермиона подслушала разговор портретов, которые обсуждали недавно пропавший портрет Люциуса Малфоя I, а точнее, причину, по которой теперь пустовало место портрета на втором этаже западного крыла. Портреты голосили на весь коридор, обсуждая и кляня Драко Малфоя, чем и вызвали интерес Гермионы. Она остановилась за углом, слушая импульсивные фразы и складывая их в общую визуальную картину.
Оказывается, намедни Драко Малфой изничтожил портрет в ответ на замечание. Потомок древнего рода направил палочку на портрет и что-то прошептал.
«Парселтанг», «Клянусь, я слышала парселтанг», — вопили портреты, перекрикивая друг друга. После заклятия из портрета потянулась серая дымка…
Хм, знакомая ей картина — нечто подобное происходило в подземельях. Гермиона прищурила глаза, стараясь не пропустить ни единого слова. Тогда ей казалось, что она услышит ответ на свой вопрос, но конец истории её позабавил.
Какая-то волшебница писклявым голосом пропищала, перекрикивая все остальных:
— Я видела это! Великий Мерлин, Люциус так и ничего не сказал. Я видела пустоту в его взгляде, а затем, — дама шмыгнула носом, — он… Он просто превратился в цветное месиво и краска сорвалась с полотна, окрасив одежду Драко!
После этих слов Гермиона прикрыла рот рукой отчасти для того, чтобы не рассмеяться, и отчасти потому, что была шокирована. Если верить портретам, то Малфой снова использовал неизвестное заклятие, только на неживом человеке. Что и привело к разрушению портрета!
Гермиона решила собирать информацию по крупицам, часто задерживаясь после уборки в коридоре, приближённом к кабинету Люциуса, в надежде подслушать хоть что-то из новостей магического мира. Сегодня она услышала, как к нему пришла Панси Паркинсон. Гермиона решила, что от прослушки их беседы толку не будет. Вряд ли Панси будет разговаривать о делах Волдеморта и сложившейся ситуации в целом. Она тихонько отступила от дверей и, обняв себя за плечи, направилась в комнату.
Гермиона не сдалась, хотя внешне её смирение выглядело именно так. Она подмечала каждую деталь: дни, в которые проходили собрания Пожирателей, подъём Люциуса Малфоя, его рабочее время и личные встречи. Она узнала и о том, во сколько встаёт Драко и во сколько приходит домой. Хотя с ним было всё гораздо сложнее: он постоянно отсутствовал и не всегда приходил к ужину. А может, и вовсе не приходил? Гермиона точно не могла сказать, поскольку, приходя в комнату к девяти вечера, она запирала дверь на замок, который ещё тогда наколдовал Драко, и усаживалась читать.
В её комнате по-прежнему было холодно, зато в один из вечеров она обнаружила шерстяной плед на своём стуле. Кто из эльфов принёс его, она не знала, но была искренне благодарна за такой милый и заботливый жест. Вечерами она читала предоставленные книги, которые, к слову, после прочтения предыдущих были заменены новыми. В основном ей предоставлялась учебная литература, предназначенная для школьников, но и за эту возможность Гермиона была благодарна. Она читала с особой внимательностью, вникая в каждое слово, объяснение и трактование. Теоретические знания были её спасением и связующим звеном с волшебным миром. Она вспоминала заклятия, выводя в воздухе рукой руны так, словно у неё была палочка.
В эти моменты было особенно горько ощущать себя неполноценной, проживая в древнейшем доме одной из знатных волшебных семей.
Ага. Только вот она никоим боком не имела отношения к этой семье.
И слава Мерлину. Но дело в другом…
Она не могла колдовать и почти не чувствовала своей силы, теряя энергию с каждым днём. К концу осени Гермионе казалось, что в Малфой-мэноре она потеряла всё что можно, начиная от веса и заканчивая более серьезными пунктами, такими, как вера в человечность и справедливость, вера в свой побег и вера в собственные силы.
Иногда ей казалось, что Малфои и вовсе забыли о том, что должны были ещё раз покопаться в её воспоминаниях. Несомненно, это к лучшему для неё, но находиться в «подвешенном» состоянии было весьма неприятно. Гермионе казалось, что если решится её судьба, она сразу же придумает, как сбежать из плена. Она заметила за собой особенность, что в опасных ситуациях мозг лучше соображает и находит решения к спасению. Под опасной ситуацией она подразумевала собственную смерть, ведь те грозы и увечья, которые она получала от Малфоев, судя по всему, не были реально опасными и не угрожали её жизни. Иначе… Её хвалёный разум придумал бы решение проблемно ситуации. Ведь так?