Гермиона сжала руки в кулаки, почувствовав отвращение и прилив злости к Малфою. Несправедливо, насколько несправедлив волшебный мир.
Или мир в целом.
Гнев наполнял её нутро, и она поспешила уйти прочь, чтобы не натворить глупостей. Хотелось просто встряхнуть зазнавшегося Малфоя. Вытрусить из него веселье и беззаботность, разбить его розовые очки, чтобы он осознал, насколько плохие поступки совершал и совершает.
Гермиона топала по ступенькам, постепенно осознавая, что это её нужно встряхнуть и снять розовые очки. Неужели она всё ещё осталась такой наивной и верила в то, что возможно исправить того, кто ступил на стезю тёмной магии. Если человек впустил в своё сердце жестокость, значит, для него это приемлемо. Хватить питать иллюзии по поводу того, что кто-то может измениться ради кого-то или чего-то.
Ей были неведомы причины, по которым, допустим, Волдеморт перестанет преследовать Гарри Поттера и желать ему смерти. Точно также ей неведомы причины, по которым Малфои могли перестать ненавидеть и презирать магглорождённых волшебников.
Скорее метеорит упадёт на землю, чем это случится.
Она замедлила шаг у кабинета Люциуса, услышав странные звуки, очень напоминающие…
«О нет! Этого не может быть!»
И почему её понесло именно по этому коридору? Этот путь длиннее, и вообще она никогда по нему не ходила, стараясь не попадаться лишний раз на глаза Малфоя-старшего.
«Уходи!» — протестовал разум, но ноги настойчиво делали шаги вперёд, следуя за доносящимися звуками.
Гермиона подошла к двери и с изумлением обнаружила, что она не закрыта. Створка была приоткрыта сантиметров на десять, чего вполне хватало, чтобы увидеть, что происходит в кабинете.
Гермиона не верила собственным глазам, мигнула раз, два и уставилась в дверную щель.
Панси согнулась над столом, низ её мантии и платья были закинуты на спину и голову так, что из-под ткани доносились протяжные вдохи. Она цепко держалась за край стола в попытке сдержать тело от активного скольжения.
Люциус стоял сзади, а точнее, активно двигался, притягивая Паркинсон за бёдра. Его штаны были опущены до колен, что вызвало диссонанс у Гермионы. Непривычно было видеть в таком неряшливом состоянии чистокровного мага. Он шипел и порыкивал, словно животное, вторя стонам своей партнёрши и поступательным фикциям, которые звучали громкими шлепками от соприкосновения тел.
Гермиона смотрела во все глаза и не могла оторваться. Ей бы просто уйти и устыдиться такого любопытства, но непонятное чувство пригвоздило её к месту. Она заметила, как собственное сердце ускорило ритм в ожидании развязки этих действий.
Она никогда не видела, как другие занимаются этим, и уж тем более не занималась сама, но знала, что в процессе партнёры получают удовольствие. И вот сейчас она смотрела в оба, испытывая любопытство и желание увидеть пик того самого удовольствия. Кто бы мог подумать, что живым пособием по сексу для неё выступит никто иной, как сам Люциус Малфой и её сокурсница?
Никто.
А Гермиона — тем более.
Она заметила, как Малфой начал двигаться быстрее, буквально вбивая Паркинсон в стол или себя в Паркинсон.
К щекам Гермионы прилил жар, а по телу пробежала электрическая волна от столь интимного момента. Она слышала вздохи Панси и протяжное шипение Люциуса и почти не дышала, боясь пропустить кульминационный момент. Шлепки от совокупляющихся тел разносились по всей комнате, становясь более громкими и сбитыми. Панси вскрикнула громче, можно было подумать, что ей защемило нерв. Она подняла обе ноги и согнула их в коленях, повиснув на столе, подняла накрытую голову с поверхности стола и издала протяжный стон. Люциус сделал ещё несколько хаотичных движений, выгнул спину и опустил голову вниз, рассматривая зад Панси и громко вздыхая.
Вместе с ними Гермиона тоже вздохнула, подумав, что сейчас была похожа на футбольного болельщика, который спокойно выдохнул после завершения матча. На удивление, она не испытывала стеснения из-за того, что подсматривала за Малфоем и Паркинсон. Напротив, её позабавил процесс, а ещё утолил интерес по поводу того, как всё происходит.
Зашуршала одежда, Паркинсон выпрямилась над столом, а Люциус заправлял штаны, приводя себя в надлежащий вид.
Теперь главное — вовремя убраться. Гермиона шагнула назад, на мысках отходя от двери.
Ещё один шаг, и она врезалась в чьё-то тело. В секунде её рот накрыла холодная ладонь, а вторая рука крепко обняла за талию, заставляя прижаться плотнее к телу.
— Развлекаешься, Грейнджер?
Её сердце упало, а потом пустилось в пляс, отбивая неведомый сумасшедший ритм. Оно словно оторвалось от тела, так же как тело оторвалось от земли в аппарационном порыве.