Он дышал тяжело и громко, а его руки так судорожно сжимали бёдра Гермионы. Он смотрел на её бельё слишком долго, вызывая чувство стыда и неудовлетворённости.
Какого лешего он уставился? Разве не положено в такие моменты целоваться?
Гермиона следит взглядом за его рукой, скользящей по внутренней стороне бедра.
Мурашки пробегают по коже вместе с лёгкой щекоткой. И это ощущение возвращает ей рассудок.
Его рука почти коснулась её там… снова…
Но…
— Малфой…
— Грейнджер, ты…
Грейнджер? Чёрт, очнись!
Малфой резко убрал руку, его взгляд застыл. Гермиона могла поклясться, что глаза немного расширились, словно слизеринец увидел перед собой бездну.
А в следующее мгновение его улыбка и хитрый взгляд из-подо лба отрезвили Гермиону. Она сдвинула платье вниз и еле сдержала порыв, чтобы не влепить наглому слизеринцу пощёчину.
«Ни под каким страхом не прикоснусь к тебе, грязнокровка».
Эти слова всплывают в памяти, освежая её разум.
— Хочешь тоже, Грейнджер? — хрипотца в голосе выдаёт его волнительное состояние.
Она не понимает, о чём Малфой говорит, поэтому хмурится и переспрашивает:
— Что?
Малфой шире улыбается и стучит ладонью по поверхности стола.
— Тоже на столе захотела, да? — в его голосе звучат нотки раздражения.
Он снова переходит в стадию злости, что влечёт за собой нехорошие последствия. А Гермиона не может принять своей непонятной слабости перед врагом, из-за негодует и злится на саму себя.
— Нет! — на выдохе выкрикивает она.
Гермиона соскакивает со стола, пытаясь пройти в сторону от Малфоя, но он задерживает её, схватив рукой за плечо.
— Для этого нужно встать раком, — не понятно как, но парень с лёгкость разворачивает её спиной к себе и ставит ладонь между лопатками, надавливая на спину.
Гермиона вскрикнула и упёрлась руками о стол, всячески сопротивляясь его силе.
— Пусти, Малфой!
— Ты это и Макнейру говорила, а? Или отдалась по доброй воле, полагая, что он поможет тебе сбежать? Ты отдала ему свою целку, Грейнджер? Или её сбил рыжий недоумок?
Его слова — поток яда, что разъедает нутро и терзает душу. Гермиона не выдерживает и замахивается рукой, чтобы хоть как-то ударить слизеринца и прервать поток черни из его грязного рта. В одно мгновение её рука оказывается в сильной хватке, вывернута в верх, от чего крик вырвался из её рта.
Forestry
arago.support
Купить семена Комнатных цветов!
agro-market.net
— Я выдерну твои руки быстрее, чем ты скажешь хоть слово! Кто ты такая, чтобы касаться чистокровного мага?!
— А ты… — его хватка слабеет лишь на мгновение, — ты как посмел коснуться такой, как я? — она кричит на него. Вбивая каждое слово, словно гвоздь в память Малфоя. Тыкая его носом в проявленную слабость и пытаясь вызвать чувство диссонанса.
Но он не покажет. Его сила не даст трещину, он не согласиться со словами Грейнджер.
Никогда.
Никто не может быть прав.
Его сила в его воле и уверенности в себе.
Так почему же сейчас разума касается сомнение?
Сомнение в собственной устойчивости, ведь только что он чуть не присунул Грейнджер. Чуть не разложил её на столе, потеряв собственный рассудок от её сбитого дыхания и покорности. Ему дико не понравилось собственное состояние и помутнение рассудка, хотя тело отзывалось теснотой в ширинке.
Это бесило.
Это не правильно.
Так не должно быть, но было, и Малфой понимал: не назови Грейнджер его фамилию, он бы не остановился.
Кровь буквально вскипала в его жилах, излучая энергию, от чего кожу пощипывало. Он сжал руки в кулаки, сверля распатланную Грейнджер глазами.
Один шаг к ней — и он зафиксировал её лицо руками, сильно схватив за щёки.
— Что ты… Что ты делаешь? — пытаясь вырваться, растеряно проговорила Гермиона.
Драко наклонил голову вниз, устанавливая зрительный контакт с гриффиндоркой. Один взгляд в его холодные глаза, и она всё поняла, забила парня по рукам, притопывая ногами по полу.
— Нет, Малфой, нет. Мне будет больно! — она чувствовала себя слабой и ущербной, но не могла позволить ему нарушать то, что имеет особую цену.
Малфой прищурил глаза, наблюдая, как Грейнджер впадает в истерику, выкрикивая непонятные и двусмысленные вещи. Колотит своими слабыми исхудавшими руками и пытается встать на его ногу, но всё время промахивается.
О чём она думала, для него было загадкой, но её крики и страх придавали уверенности. С недавних пор мольбы, крики и слёзы других магов стали для Малфоя своеобразным фоновым сопровождением каждого дня. Он настолько привык к ним, насколько и наслаждался. Наблюдать за чьей-либо слабостью — особый вид удовольствия, понять и испытать который может далеко не каждый.