— Что именно «нет», Грейнджер? — его насмешливый тон остановил активные метания Гермионы.
— Не делай этого, — прошептала она и взглянула на парня своими большими слезливыми глазами.
— Не делать чего, Грейнджер? — Малфой просто забавлялся. Он догадывался, о чём думает Грейнджер, и эти мысли разнились с его намерениями кардинально.
Это и злило и вызывало интерес, одновременно. Злость подступала от того, что она допускала мысль о том, что он способен на сексуальное насилие по отношению к ней. К грязнокровке и изгою в этом мире. В новом мире, который он создаёт.
Интерес проступал из-за того, что Грейнджер вообще допускала мысль о физическом контакте с ним. Не то чтобы он хотел её, но знать обратное, не понятно почему, но приятно.
Она не отвечала, просто стояла, успокоившись, держа застывшие руки сомкнутыми на его запястьях. Очевидно, гриффиндорка осознала, что повелась на развод Малфоя, но страх не отпускал её. Ей было некомфортно, очень тяжело и беспокойно, будто кто-то пытается управлять ею.
Слёзы в глазах постепенно проходили, разум успокаивал тело обещанием, что всё будет хорошо.
— Не тебе, Грейнджер, — его такой очевидный ответ, на её устный внутренний монолог, поверг в шок.
Гермиона зажмурилась, в надежде разорвать контакт их разума, но тщетно. В ней по-прежнему кто-то присутствовал, создавая двоякое впечатление о собственной адекватности и реальности происходящего.
— Что ты делаешь? — она слышала собственный сбитый голос, и не верила, что может самостоятельно говорить.
Гермиона смотрела на Малфоя, его глаза максимально сконцентрированы на её лице, но очевидного контакта с её глазами не было. Он словно смотрел сквозь неё. Легилименцию можно откинуть, но как тогда он прочитал её мысли? По ощущениям гриффиндорка поняла, что его воздействие — это нечто среднее между легилименцией и Империо. Она не могла ощутить, просматривает ли Малфой её воспоминания, поскольку была скованна иным заклятием, внушающим ей покорность и беззаботность. Или ей так казалось?
Возможно, сама она не ощущала угрозы от Малфоя, поэтому спокойно реагировала на его странное поведение. Несколько минут они стояли, рассматривая друг друга. Казалось, что каждый в своих мыслях и раздумьях, но на самом деле мысли Гермионы занимал Малфой, а точнее попытки придумать, как именно он воздействует на неё. А Драко спокойно просматривал воспоминания Гермионы, удивляясь её выборочной памяти.
Гермиона зашипела от приступа головной боли. В один момент Малфой остановился на воспоминании за третий курс, в котором увидел себя. Это было перед казнью Гиппогрифа: Грейнджер ударила его. А он, будучи трусливым парнишкой, просто сбежал.
Драко скривился, просматривая это воспоминание, а затем тихо прошептал:
— Обливейт.
Глаза Гермионы расширились от удивления услышанного заклятия. Для неё оно звучало, как приговор. Душа обливается кровью каждый раз, когда она вспоминает о собственном опыте применения заклятия Обливейт.
После этого гриффиндорка почувствовала лёгкость разума и внутричерепное давление исчезло. Он покинул её разум, в котором копошился, как …как в своём собственном.
Невидимые цепи исчезли, полностью освобождая от подавления воли, и Гермиона вздохнула с облегчением. Она пыталась понять, что именно Малфой вытер из её памяти, но не могла. Как вспомнить то, что вытерли из памяти?!
В следующие секунды в голове рождались новые вопросы, по стилю похожие на «А что если?», вызывая панику и приступ злости.
Когда-то она читала об ужасных деяниях Пожирателей смерти во время первой магической войны. Хуже безумия от Круцио, может быть многократно применённый Обливейт. Бедным магглорождённым вытирали память до самого младенчества, оставляя взрослых людей овощами, способными лишь исполнять набор привычных действий, чтобы поддерживать собственную жизнь. Как по ней, так лучше смерть.
— Ты! — Гермиона толкнула Малфоя в грудь, от неожиданности он отступил на пару шагов назад, — Ты худший человек в мире! Как смеешь ты отбирать у меня воспоминания?!
Она кричала настолько громко, что от наплыва эмоций звенело в ушах. И если Малфой испытывает такой же дискомфорт…отлично! Пусть у него полопают барабанные перепонки!
— Я и не такое отбирал у людей, — самодовольно ответил парень, выпрямив спину, — а ты — никто и я могу отобрать у тебя многое.
Самоуверенный кретин! Напыщенный мажор! Чёртов прихвостень, возомнивший себя всевластным! Гермиона могла ещё много подобрать слов, характеризирующих Малфоя, но: