Я видел его охоту — пастухи у реки, жалкие, с их овцами и кострами. Он шептал, брал их кровь, учился их сути. Я смотрел, молчал. Он пьёт жадно, как зверь, но я учу его пить медленно, брать их жизнь, их память. Он слаб, но растёт. Теперь я покажу ему, настоящую охоту. Он сидит у алтаря, глаза его блестят, голод грызёт его. Пусть смотрит. Пусть вдохновляется.
Дружина пришла через горы — пятнадцать воинов, крепких, в кольчугах, с мечами и щитами. Они шли к перевалу, искали отдых, говорили о князе, который платит за головы. Я чуял их горячую кровь, острый запах металла. Они остановились у ручья, жгли костёр, смеялись, пили мёд. Я стоял на скале, выше их, тень моя длинная, глаза белые, как смерть. Велемир смотрел за моей охотой, его жажда была сильна, людской запах сделал его дыхание тяжёлым. Я поднял руку, туман пополз с гор, густой, белый, как молоко. Он лился вниз, глушил их костёр, гасил их смех.
Они кричали, махали мечами, но видели только тень. Я спрыгнул, скорость моя — словно молния, прорезала ночь. Первый поднял щит, меч его блеснул, но я был быстрее — когти порвали горло, кровь хлынула, горячая, солёная. Он упал, крик его утонул в тумане. Они окружили меня, мечи блестели, щиты гремели. Я шептал — тихо, глубоко, голос мой ломал их разум. Второй замер, меч выпал из рук, и его глаза видели кошмары, насланные мной. Я схватил его, зубы нашли шею, кровь полилась, я пил, смакуя его страх.
Третий махнул мечом, широкий удар, я стал волком — серым, быстрым, ушёл в тень, уклоняясь. Вырос снова человеком, удар когтей пробил кольчугу, кровь брызнула. Четвёртый и пятый стояли спина к спине, щиты вверх. Я рванулся, скорость моя размазала меня в тумане, мой удар сломал щит одного, зубы разорвали шею другого. Они падали, крики гасли, кровь текла рекой. Велемир смотрел, я чуял его — глаза его горели, дыхание стало глубже. Он видел мою силу, мою тьму.
Шестой бежал, споткнулся, я был за ним — быстрее его шагов, ударом сломал ему хребет словно ветку. Седьмой махнул мечом, я стал мышью — малой, незримой, скользнул под его ногами, вырос за спиной, рука сдавила горло, кровь капала, я пил. Восьмой и девятый кричали, мечи били туман, я рвался к ним, скорость моя гнала меня, когти рвали лица, шеи, кровь текла, горячая, сладкая. Десятый стоял, меч в руке дрожал, я шептал, он упал, разум его сломался, я пил его медленно, чувствуя его угасающую веру.
Одиннадцатый спрятался за камнем, шептал молитвы. Я рванулся, быстрее ветра, когти рвали грудь, кровь брызнула на камни. Двенадцатый и тринадцатый бежали к ручью, я гнал туман за ними, и пил их пока крики не стихли. Четырнадцатый махал мечом, слепой в моём тумане, я стал волком, ушёл от удара, вырос за ним, зубы волка впились в шею, кровь хлынула.
Последний — вождь их, с бородой, с топором. Он кричал, звал дружину, топор его бил воздух. Я стал мышью, скользнул к нему, вырос за спиной, туман сгустился, ударил — зубы мои рвали горло, топор упал, кровь текла, как река. Он пал, глаза его гасли, я пил, смакуя его ярость, его силу. Пятнадцать тел лежали у ручья, остатки их крови стекали в воду, туман рассеивался.
Я вернулся к алтарю, кровь дружинников грела меня, сила их текла в моих венах. Велемир стоял, смотрел, глаза горели ярче, чем раньше. Он видел — мою скорость, мой туман, мою силу, ломающую их разум. Он вдохновлялся, я чуял его жадность, его восторг. Я улыбнулся, зубы мои заблестели в ночи.
— Это сила, щенок, — сказал я, голос мой гудел, как ветер в горах. — Учись, или сгинешь.
Он кивнул, молча, впервые без рыка. Его глаза были живыми, голодными. Я показал ему тьму старше его, силу, которую он может взять. Он станет моим оружием, но сперва — моим учеником. Горы молчали, алтарь шептал, и я ждал. Его путь начался.
***
Я видел его силу, его тьму, и она жгла меня глубже, чем огонь той девки из первой деревни. Он стоял над пятнадцатью дружинниками, кровь их текла в ручей, туман его гасил их крики, скорость его рвала их, как ветер рвёт листву. Я смотрел с алтаря, когти мои сжимались, голод грыз меня, но я не двигался. Его глаза — белые, как смерть — глянули на меня, и я понял: я слаб. Но я стану сильнее. Его уроки — боль, его путь — тьма, и я иду по нему, шаг за шагом, год за годом.
Горы стали моим домом, алтарь — моим учителем, он — моим мучителем. Он ломал меня, как ломал их. Первая зима была холодной, но он бил меня когтями, пока я не научился вставать. Его скорость была молнией, я — камнем, ломающимся под ней. Я бросался на него, когти рвали воздух, но он уклонялся — становился волком, серым, быстрым, или мышью, и исчезал в тени. Я рычал, падал, вставал, кровь моя текла на снег, но он смеялся, голос его гудел, как ветер в ущельях.