Горы молчали, алтарь шептал. Он привёл меня к нему в ночь, когда луна была тонкой, как коготь. Чёрный камень стоял в ущелье, холодный, гладкий, борозды его пахли кровью — старой, но живой. Я чуял её, как зверь чует добычу. Он стоял рядом, тень его длинная, глаза белели в темноте.
— Здесь ты родился, — сказал он, голос его гудел, как ветер в пещерах. — Здесь тьма дала тебе жизнь. Но ты не взял её дары.
— Я взял кровь, — рыкнул я. — Я — Кровяной князь.
Он смеялся, тихо, холодно.
— Ты жрал, как зверь. Я научу тебя брать их суть — память, страх, душу. Алтарь даст тебе это.
Он шагнул к камню, когти его рвали воздух, тени его рвались к небу, густые, живые. Я видел их — не слабые, как мои, а твёрдые, как железо. Он шепнул, и камень задрожал, борозды вспыхнули, кровь — старая, сухая — потекла, как река. Я чуял её, она звала меня, как тогда, когда я стал таким. Он смотрел на меня, глаза его горели.
— Пей, — сказал он. — И слушай.
Я шагнул к алтарю, когти мои коснулись камня, кровь текла под пальцами, горячая, живая. Я пил, зубы рвали её, как плоть, и тьма шептала мне — глубже, чем раньше. Она не просто давала силу — она давала память, страх, гнев тех, чья кровь текла здесь до меня. Я видел их — воинов, режущих друг друга, ведунов, поющих свои песни, их крики, их слёзы. Я брал их, как брал кочевников, но глубже — их суть становилась моей.
Он учил меня дальше. Годы шли, я сидел у алтаря, пил его кровь, слушал его тьму. Тени мои росли — я тянул их, и они становились гуще, длиннее, твёрже. Они ломали камни, гасили ветер, рвали воздух. Шепот мой стал громом — я говорил, и звери в горах падали, разум их гас, память их текла ко мне. Он смотрел, бил меня, когти его рвали кожу, но я вставал, тени мои били в ответ.
— Ты учишься, — говорил он. — Но ты всё ещё слаб. Бери их души, ломай их дома.
Охота стала моим испытанием. Он повёл меня в долину, где деревня жила у реки — избы из дерева, амбары с зерном, где люди пели про урожай. Я чуял их — кровь их горячая, мягкая, запах их жизни манил меня. Он стоял в тени, глаза его белели, когти блестели.
— Бери их, — сказал он. — Ломай их дома, пей их суть. Покажи мне силу.
Я шёл к ним, ночь укрывала меня, как плащ. Костры их горели, тени плясали на стенах. Я поднял руку, тени мои рванулись — не слабые, как раньше, а твёрдые, как копья. Они били в избы, дерево трещало, крыши ломались, пыль поднималась к небу. Я шептал, глубоко, громко: «Идите… ко мне…». Первый — мужик, чинивший сеть у реки, — встал, глаза его помутнели, шаги шатались. Я схватил его, зубы нашли шею, кровь текла, горячая, солёная. Я пил медленно, брал его — его память о реке, его усталость, его гнев.
Второй — женщина, ткущая у очага, — услышала мой шепот. Изба её трещала, тени мои рвали стены, она вышла, глаза её видели кошмары, которые я дал ей. Я пил её, кровь её была мягкой, сладкой, я брал её песни, её тепло, её страх. Деревня оживала — крики, топот, топоры блестели в руках мужиков. Я шептал громче, голос мой ломал их разум, тени рвались к ним, ломали двери, гасили очаги. Третий — мальчишка, бегущий к амбару, — упал, кричал, тени держали его, я пил его, кровь его молодая, живая, текла в меня, память его жизни грела меня.
Они окружили меня, топоры рвались к груди, но я был быстрее. Его уроки — скорость, стойкость — держали меня. Я рванулся, тени били в них, как копья, ломали руки, гасили факелы. Четвёртый махнул топором, я уклонился, тени рвали его ноги, зубы мои нашли шею, кровь текла, я брал его силу, его крик. Пятый и шестой бежали, но тени мои догнали их — ломали стены хижин и куски падали на них, я пил их, чувствуя их страх, их боль.
Старейшина вышел, посох в руках, голос его гремел. Я шептал, тени мои рвались к нему, ломали избу за его спиной, но он держался, разум его был твёрд. Я рванулся, скорость моя била его, тени рвали посох, когти рвали грудь, кровь хлынула, я пил, смакуя его память — годы его, песни его, его волю. Деревня горела, избы падали, люди кричали, трупы лежали — белые, с ужасом на лицах. Тени мои вились, как плащ, шепот мой гудел в ночи, кровь их текла во мне.
Он вышел из тени, смотрел, молчал. Глаза его белели, улыбка его была острой, как нож.
— Ты берёшь их суть, — сказал он, голос его гудел, как камни в глубине. — Но ты всё ещё не буря.
Я кивнул, кровь деревни грела меня, память их текла в моих венах, тени мои стояли, как стражи. Я видел его — туман его, скорость его, шепот его — и знал: я далёк. Но я стал больше. Лада и её яд, Гордей и его травы — они были ничем перед тем, кем я становлюсь. Годы шли, он учил меня, и я рос.
Я вернулся к алтарю, тени мои следовали за мной, шепот мой гудел в камне, память деревни жила во мне. Он стоял, смотрел, ждал. Его сила — буря, моя сила — огонь, который рос все быстрее. Я — Кровяной князь, и я становлюсь больше, сильнее. Его уроки — тьма, его охота — сила, и я беру её. Алтарь шептал, кровь его текла, и я знал: я готов к большему.