— Слыхала я в молодости от деда. Был князь, воин лихой, из тех, кто с печенегами бились. Звали его Велемир, а за алчность прозвали Кровяным. Силу искал, вечную. Продал душу тьме, пил кровь врагов, а потом и своих. Люди восстали, заточили его. Не убили — боялись проклятия. Закрыли в железе, зарыли глубоко. Видать, не глубоко зарыли .
Иванка слушала, и внутри всё холодело.
— Выходит, он там был? В ящике?
— Был, — кивнула Олена. — Пока вы его не разбудили. Кровь учуял, силу набирает. Скоро сам явится.
В этот миг Мишка застонал во сне, дернулся, открыл глаза. Они были мутные, пустые, как у мертвеца. Он сел, глядя прямо на Иванку, и зашептал:
— Он зовет… хочет… больше… — Голос был не его, хриплый, чужой.
Иванка отшатнулась, Олена шагнула к мальчишке, ткнула посохом ему в грудь.
— Отпусти его, тварь! — крикнула она. Мишка дернулся, упал на пол, задышал тяжело. Очнулся, но дрожал, как лист.
— Он в голове моей, — всхлипнул он. — Звал… в лес…
Иванка с Оленой переглянулись. Старуха покачала головой.
— Выпил его, — сказала она. — Не всё, но держит. Надо ящик убрать. Сжечь, утопить — хоть что-то с ним сделать.
— Радомир не даст, — возразила Иванка. — Он упрямый.
— Тогда сами сделаем это, — отрезала Олена. — Или все сгинем.
Но времени не осталось. К вечеру мужики вернулись из леса, неся ещё одного — охотника Гришу. Он был жив, но едва дышал. Лицо белое, на шее две ранки, кровь сочилась тонкой струйкой. Его положили у избы Радомира, и тут он заговорил, хрипя:
— Оно… в лесу… высокое… глаза горят… — Гриша закашлялся, сплюнул кровь. — Шептало… бежал, а оно… за мной…
Радомир, который стоял рядом, побледнел. Мужики загудели, бабы закричали. И тогда лес ожил. Туман заклубился, деревья зашумели, и из темноты шагнула тень. Высокая, худая, в лохмотьях, эти лохмотья когда-то были богатым кафтаном. Лицо бледное, глаза красные, как угли, губы растянуты в усмешке. Велемир, Кровяной князь, явился.
Он не спешил. Шагнул к Грише, склонился над ним. Охотник дернулся, но вампир прижал его к земле длинной рукой, когти вонзились в плечо. Гриша закричал, но крик оборвался — князь впился в шею, пил, тихо, жадно. Мужики замерли, но выйдя из ступора подняли топоры, вилы. Радомир рванулся вперед, замахнулся вилами, но вампир поднял взгляд, шепнул что-то — и староста рухнул, как подкошенный, хватаясь за голову.
Иванка стояла у порога, сердце колотилось. Она видела его — Похитителя крови. Не его тень, неего шепот, а живого, настоящего. Он выпрямился, отбросил тело Гриши, как тряпку, и посмотрел на неё. Губы шевельнулись:
— Ты… следующая… — Голос был как тихий скрежет ножа о камень.
Олена потянула её за рукав.
— Бежим! — прошипела старуха. — Он силу взял, теперь не спрячешься.
Они отступили в избу, задвинули засов. Мишка сидел в углу, бормоча:
— Он зовет… зовет… —
Иванка посмотрела на ящик, знаки пульсировали, словно живые. Она поняла: это не просто гроб. Это замок. И он всё ещё держит Кровяного князя — но уже очень слабо.
Снаружи раздался смех — низкий, ледяной. Тень мелькнула у окна, и стеклянный звон разорвал тишину: вампир бил в ставни, проверяя их на прочность. Олена забормотала заклинание, старое, языческое, но голос дрожал. Иванка сжала кочергу. Она знала: ночь будет долгой. И, может, последней.
***
Ночь стала черной, как смола. Луна спряталась за тучами, и только треск костров да вой ветра нарушали тишину. Велемир, Кровяной князь, больше не скрывался. Его тень мелькала у изб, смех — низкий, ледяной — разносился над деревней, заставляя собак жаться к порогам. Он не торопился: брал по одному, убивая, оставлял тела на виду, чтобы страх рос, как плесень. После Гриши погиб ещё один — мальчишка лет десяти, он не послушался родителей вышел за водой.
Иванка не могла ждать. Она стояла в избе Радомира, глядя на ящик. Кровь под крышкой текла ручьем, заливая пол, знаки горели тусклым светом. Мишка сидел в углу, бормоча чужим голосом, а Олена шептала заклинания, сжимая в руках пучок сухих трав. Ставни трещали под ударами — вампир был близко.
— Надо сжечь его, — сказала Иванка, поворачиваясь к Радомиру. Лицо его осунулось, глаза блестели лихорадкой. — Ящик — это его сила. Без него он слабей.
— Ты рехнулась, девка! — рявкнул он. — Железо не горит. А тварь эту я сам зарублю.
— Не зарубить его, — возразила Олена, не отрываясь от трав. — Кровь его держит. Ящик — оковы. Сожги, и ослабнет.
Радомир сплюнул, но в этот миг ставня разлетелась в щепки. В проем просунулась рука — длинная, с когтями, белая, как кость. Мишка вскрикнул, рванулся к окну, но Иванка успела схватить его за рубаху. Вампир исчез, но смех его остался, эхом отражаясь в стенах.