— Назови себя, тварь, — говорит он, голос хриплый, но твёрдый. — Ты не леший, на упыря тоже не похож. Кто ты?
Я смотрю на него, улыбаюсь, хотя кожа моя дымится там, где руны жгут.
— Я — тот, кого ты не остановишь, старик, — шепчу я, тот кто выпьет тебя.
Он бросает травы в круг, шепчет слова — старые, как те, которые пели мне в горах. Жжение растёт, сила моя тает, но я не слабый, кровь невинной дала мне больше сил. Я рвусь вперёд, мои когти цепляют землю, руны трещат под моей силой. Гордей отступает, но поздно — я вырываюсь, круг ломается, пепел разлетается. Я хватаю его за плечо, когти рвут рубаху, мясо, ломают кости, кровь течёт, горячая, горькая от его трав. Он кричит, падает, посох падает рядом.
Я мог бы выпить его сейчас. Зубы мои близко, шея его открыта, кровь зовёт. Но я останавливаюсь. Пусть живёт. Пусть боится. Пусть думает, что близок ко мне. Я отпускаю его, он ползёт назад, глаза его полны не ужаса, а ярости.
Я заставлю его бояться, хочу увидеть ужас в его глазах.
— Ты знаешь меня, старик? — шепчу я. — Скажи им. Пусть знают, Кровяной князь вернулся.
— Я выпью вас всех, одного за другим.
Он бормочет, сжимает травы в кулаке. Я смеюсь, ухожу к реке. Мужик с удочкой лежит рядом в траве — он видел, слышал всё, но он не уйдёт его я выпью до последней капли крови. Я пью его, быстро, жадно. Кровь его простая, без горечи, смывает жжение рун. Сила моя возвращается, но она не такая которая была от невинной — Гордей знает. Не всё, но больше, чем другие.
Я сижу у воды, смотрю на звёзды. Воспоминания опять приходят. Ведуны с гор — их руны, их песни, их кровь, кровь моих людей которую я пил, пока они не закрыли меня в железе. Они знали меня, звали Похитителем Крови, Кровавым князем. Гордей — их отголосок, слабый, но он еще что-то может, нужно быть аккуратней с ним. Его ловушка жгла, но не удержала. Я был сильнее чем обычно. Огонь и железо не сломили меня, не сломает и он.
Кровь невинной даёт другую силу, дикую, необузданную.
Деревня скоро проснётся. Они найдут мужика, увидят Гордея, услышат его слова. Пусть. Страх их — делает кровь вкуснее, их кровь моя еда, их кровь — моя жизнь. Я не вернусь к тем, кто жёг меня — их время придёт позже. Здесь я возьму всё. Гордей думает, он остановит меня. Пусть попробует. Я дам ему ночь, быть может две, чтобы сплести свои травы, вырезать свои руны. А потом я приду. Не убью — сломаю. Его кровь будет последней здесь, и она будет сладкой от его ужаса.
Ночь — моя крепость, построенная на их страхе. Гордей лежит в своей избе, рана его кровоточит, кости сломаны. Я чую его боль, его слова тонут в стонах. Я оставил его жить — пусть пугает их, пусть шепчет обо мне. Деревня полна страха, костры пылают ярче, но они вас не спасут. Кровь мужика у реки вернула мне силу, смыла жжение его рун. Я иду дальше, вдоль деревни. Её запах я чую раньше, чем вижу — молодая девушка, пахнущая травами и мёдом. Она идёт к реке, тихо, с кувшином в руках. Дура, зачем она здесь? Ночь принадлежит мне, а её выход — ошибка, и эта ошибка манит меня. Её сердце бьётся громче воды, и я уже вкушаю её страх, сладкий, как мёд, который она несёт в своём дыхании.
Я стою в тени, смотрю. Её волосы тёмные, как ночь, глаза голубые. Как же она прекрасна. Она не крестится, не шепчет их молитвы. Запах её крови странный — горячий, но с горечью, как полынь, которая жгла меня в круге Гордея. Это не страх, не слабость. Это что-то другое. Я шепчу ей, тихо, сладко: «Иди… ко мне…». Она замирает, кувшин дрожит в руках, но не падает. Глаза её мутнеют, шаги медленные, но твёрдые. Она идёт.
Я хватаю её, руки впиваются в плечи, зубы находят шею. Кровь льётся, горячая, густая, но вкус её режет меня, как нож. Горечь, едкая, жжёт горло, язык. Я пью, но сила не приходит — слабость приходит, медленная, тяжёлая, как железо, державшее меня века. Я отшатываюсь, отпускаю её. Она падает, но не умирает. Дышит, смотрит на меня, глаза её яснеют. Она жива.
— Кто ты? — шепчу я, но голос мой пропадает. Она поднимается на колени, держась за шею, где кровь сочится из ранок. Глаза её острые, не как у других — в них нет страха, только решимость.
Все мои мысли о ней, я снова думаю, как она прекрасна.
— Уходи, — говорит она, ее голос полон боли. — Оставь нас. Мы не твои, дай нам жить спокойно.
Я смеюсь, хрипло, злобно.
— Ты смеешь говорить со мной, девка в таком тоне? Я беру, все что захочу. Ваша кровь — моя, ваши жизни мои.
Она качает головой, встаёт, шатаясь.
— Моя кровь она жжёт тебя. Я вижу. Уходи, или мы уничтожим тебя, сожжем огнем и не дадим тебе уйти как в прошлый раз.
Я рычу, шагаю к ней, но ноги мои не слушают меня. Её слова — словно удар, освежает мою память. Огонь той девки из первой деревни, его жар, его боль. Эта знает? Откуда? Яд в её крови держит меня, как цепи, но я не сдаюсь.