Пока пытался открыть створки, заметил небольшое зеркало в золотой раме. Неизвестный порыв заставил меня взять его с тумбочки в руки и встретиться с голубыми глазами в отражении. Мне показалось, я слишком миловиден для парня или просто ещё слишком юн.
Я откинул чёлку назад. Боже, эта женщина хочет отдать маленькую девочку, которой едва исполнилось 15, за этого толстого чурбана, кичащегося своим наследством и английским папочкой направо и налево. И я не мог ничего сделать!
- Чёрт! - обессиленно выругался я, вспоминая рогатую нечисть.
В этот момент серебряная коробка с громким стуком упала, раскрываясь. Оттуда вывалились бумажки.
Я дёрнулся, прилично испугавшись. В комнате не горело ни свечи, и пространство освещал лишь тусклый свет бледного месяца. Когда уже этот старый....Когда уже он уйдёт, и перестанет нагнетать обстановку своим присутствием?!
Я подошёл к коробке подбирая пергамент, исчерченный чернилами. Старательно вгляделся в написанное и с удивлением узнал в корявеньких палочках и жирных круглешках ноты. Мои ноты. Я ведь сочиняю музыку. Глаза невольно перетекли по комнате, исследуя её стены, к пианино.
В голове начала крутиться знакомая мелодия, и руки так и зачесались её сыграть. Я подскачил к инструменту, и пальцы, с удовольствием дотрагиваясь до клавиш, начали играть колыбельную, мою любимую колыбельную.
Ushag veg ruy ny moanee doo
Moanee doo, moanee doo
Ushag veg ruy ny moanee doo
C’raad chaddil oo riyr ‘syn oie?
Мой же голос пел на незнакомом мне языке, а я четно пытался понять, откуда же я знаю эту колыбельную, и почему мне так хочется плакать. Ощущение было, будто отсутствовал здесь, дома, уже несколько сотен лет. Но вот мелодия оборвалась, створки окна ударились об стену от сильного ветра, зашедшего ко мне в гости, а я потянулся зажечь свечу.
Казалось, что за каждым моим шагом кто-то пристально наблюдает, и мурашки так и бегали от пяток к затылку и обратно.
- Ну, почему ты опять сидишь в темноте? - воскликнула наша кухарка Дот, и я подпрыгнул на стуле. Непонятная тревога сопровождала второй час.
Дот подошла к моей постели, поправляя бордовое покрывало. Мать сделала эту комнату на свой вкус, хотя меня больше привлекал синий.
- Тебе стоило бы быть повежливее с будущим мужем твоей сестры, - заворчала она, - от хозяйки же потом получишь.
- Пошёл бы это сеньор Альварес в далёкие Пиренейские горы, - со злостью огрызнулся я.
- Так кто ж спорит? - воскликнула Дот, - Но разве есть выбор?
"Выбор всегда есть!" - крикнуло моё сердце, но я его не послушал, понимая бесполезность такого занятия. А Дот, ничего не услышав в ответ, ушла.
Только вот наблюдать за мной не перестали.
В комнате, сплошь обитой красным бархатом сложно было рассмотреть красные глаза, но я их рассмотрел, по неосторожности и, если честно, со страху смахнув всё со стола. Разлил чернила, которыми писал, оторвавшись от пианино, разбил красивое дорогое зеркало и оцарапал лакированное покрытие стола.
Две красных прорези смотрели не мигая, жадно наблюдали за каждым действием, а потом сщурились и испарились.
"Тудух!" - отворил я резко входные двери, кутаясь в плащ. Март был холодным.
Пьяницы и бездомные бродили по улицам. Я провёл ладонями по лицу, сгоняя дурноту. Что это было, и сам не мог понять. Знал лишь, что ни черта мне не померещилось.
Только развивающаяся Хелена* встречала на улицах мрачной атмосферой и слабыми мерцаниями фонарей. Где-то сейчас ждали возвращения мужа с адской работы, где-то укладывали спать очаровательных малышек, где-то изобретали гениальное, где-то готовили товар к завтрашнему дню, а где-то этот самый товар грабили. Всё же народ в Америке был совершенно разношёрстный.
- Подайте на хлеб...- проблеял с боку нищий, он был без ног и отчаянно цеплялся за мою одежду. Я брезгливо отдёрнул плащ, но пройдя мимо пару шагов, всё же решил бросить цент бедняге, только его вот уже и след простыл.
Я отступил назад, настороженно вглядываясь в темноту, а потом плюнул на это дело и раздражённо побежал дальше. Мне срочно туда надо, я ведь невозможно опаздываю. Генри будет в бешенстве, у них сегодня новый игрок, и облопошить его - моя задача.
"Вот оно значит как" - прозвучал в голове грубый голос. А я продолжал бежать, специально не останавливаясь.
Паника накатывала неизбежной волной. Быть честным, с утра ещё творилась какая-то чертовщина. Вот, например....а что? Что было с утра?
- А ну-ка, постой, - скрепит кто-то из-за угла, и все мысли, и до этого бывшее не в порядке, сливаются в одну сплошную какофонию. Красные шторы и стены в комнате, моя маленькая, дорогая сердцу сестрёнка, ведьма-мать, я сам, не знавший своё место в этом мире. Всё - одна тягучая кинолента, без цвета и запаха. А перед глазами только блеск стали. Нож.
Нож такого, как те, что грабят товар по ночам.