Сердце забилось, грозя сломать рёбра.
Мне тоже хотелось. Хотелось до покалывания в пальцах. Приближалось рождество, мы стояли в зале, наполненном белоснежной омелой - поцелуй сейчас вышел бы таким романтичным.
- Демонам нельзя целоваться, помнишь?
- Нельзя, - с мукой в голосе согласился он.
Последний оборот, заключительные аккорды, мы на миг разошлись, поймали взгляды друг друга, и он заключил меня в объятья, а его губы оказались на моей шее. Втянули тонкую кожу, а язык оставил влажный след.
Боже, спасибо тем, кто додумался притушить свет на время танца.
- Спасибо за танец, - хитро улыбнулся демон, облизываясь как котяра.
Бедное мое сердце, ему нельзя так нервничать! Пока мы шли к столикам, оно согласно кольнуло в груди, затрепыхалось, а потом я чуть не упала. В глазах потемнело и телу стало совсем холодно.
Глава 15. Ценности
Когда мне было шесть, мы с родителями отправились на озеро, находившееся от нашего города в километрах ста. Зима в тот год выдалась жутко холодной, казалось, что даже дома, сдавшись, покрылись корочкой льда, лишь бы хоть что-то согревало. Пресный водоём не стал исключением, превратившись в искрящийся каток. Сама я уже как полгода твёрдо стояла на коньках, чем очень гордилась, и не забывала постоянно напоминать об этом своём достижении родителям.
- Я практически фигуристка.
- И правда, - смеялся отец, - Порадуешь меня сегодня тройным прыжком?
- Я могу и пятерным! Первый в мире пятерной! - вопила я, как ненормальная, пока мы ехали к пункту назначения.
Конечно, идея прокатиться по прозрачному озеру, где, постаравшись, можно разглядеть лениво передвигающихся рыб, привела меня в неописуемый восторг. Как привела бы в восторг любого другого ребенка.
Я и сейчас хорошо помнила то место: тихий снежный лес, наполненный хрустом нагруженных веток - я всё гадала, спрятались ли за опущенными облаками горы и можно ли увидеть отсюда звёзды.
На этом озере, кроме нас, была только одна влюблённая парочка. Они катались по нему, оставляя за собой шлейф смеха. Они, мы, и лес. Идиллия крохотной частички человечества и природы. Нам не было тесно, каждый наслаждался моментом.
Родители этого не слышали, но под моими коньками лёд тихонько потрескивал, и мне нравился этот звук. Поэтому я старалась прокатиться с ещё большим напором, чтобы вновь раздалось перезвончатое "Треск!" в унисон с моим смехом.
Мама каталась на льду второй или третий раз в жизни и явно уступала мне в навыке, так что отец полностью переключился на неё. Совсем скоро она смогла держать равновесие, и родители вместе стали потихоньку шагать туда-сюда. Тем временем я уже подружилась с таинственным треском, он настолько мне нравился, что я захотела немедленно поделиться своим открытием.
- Мама! Папа! - радостно заверещала я, находясь от них в нескольких метрах, - Идите сюда, послушайте! Озеро разговаривает со мной!
И я топнула коньком по льду, как бы подтверждая, что да, действительно говорит, не собираясь умолкать.
Только в ответ не послышалось восторженных криков.
- Джо? - обеспокоенно заговорил отец, - Что ты там делаешь, малышка? А ну-ка вернись сюда, давай!
- Оно разговаривает! - ещё громче заорала я. Они, должно быть, просто меня не расслышали!
И я топнула ещё разок да посильнее!
- Джо, не надо! - вдруг взволнованно крикнула мама.
- Джо, - начал было отец.
Озеро издало треск в последний раз, особенно громко, а затем я перестала слышать. Перестала видеть. Перестала дышать.
Провалившись по лёд, я додумалась взметнуть руки вверх и уцепиться за те осколки, что остались держаться на поверхности. Вода нещадно била по лодыжкам, и я хоть и была слишком мала для этой мысли, она всё же пронеслась в моей голове: "Я сейчас умру"
Темнота и холод не давали дышать и видеть, тело сковала неповоротливая боль. Каждый раз, когда я пыталась открыть глаза, взгляд застилала полупрозрачная дымка, смазывающая картинку.
Это продлилось не больше нескольких секунд. В следующее мгновение меня вытащил папа. Потом было очень громко, а потом я очнулась в больнице.
Почему-то происходящее мне очень напоминило тот день на озере: сковывающий холод, а перед глазами будто дымка. Я всё пыталась очнуться, раскрыть глаза по шире, чтобы хоть что-то увидеть, но было без толку.
Первым, ворвавшимся в мой мир звуком стало пищание катетера. Раздражающее и успокаивающее одновременно. Раздражало оно меня, потому что было слишком громким и резким, а успокаивало, потому что было свидетельством того, что я всё-таки жива. Моё тело окутывала неимоверная усталость, но отсутствие боли радовало. В палате пахло цветами и апельсинами - я уловила цветастое пятно справа от себя - вазу. Движение глаз в сторону выдалось нелёгким, оставляя за собой смесь зуда и боли по всему телу. Я тут же отозвалась на это ощущение слабым, но измученным стоном.