– Мы выживем, Эмброуз. А если у нас над головой сомкнутся тучи, в этом не будет твоей вины, – Таркин вздохнул. Затем обернулся и оглядел комнату. – Помнишь, как мы делили с тобой эту комнату? Я рассказывал тебе, что у тебя под кроватью прячутся монстры. Я придумывал самые страшные истории, какие только мог, но ты лишь хохотал. Я так хотел тебя напугать, но у меня ни разу не получилось.
– Монстры никогда меня не пугали. Я наслаждался фантазиями о поединке с ними. Я так отчаянно хотел показать себя. – Эмброуз улыбнулся при воспоминании об этом. – Я помню, как ты достаточно подрос и мог выглядывать из этого окна и наблюдать за лошадьми в поле. Я же не был таким высоким. Я так тебе завидовал. – Подоконник теперь ему даже до пояса не доставал. – Сколько мне тогда было? Пять или шесть? Кажется, это было только вчера. – В этот момент дверь открылась. Эмброуз снова крутанулся на каблуках, но в комнату вошли вовсе не люди Нойеса.
Эмброуза поразило, насколько постарел отец. Маркиз словно уменьшился ростом, ослаб и покрылся морщинами. Он совсем не походил на того энергичного, полного сил человека, которого Эмброуз видел всего несколько месяцев назад. Пожалуй, смерть одного ребёнка и изгнание второго могли сотворить такое с человеком.
– Отец, – поклонился рыцарь.
Маркиз вошёл в комнату и тихо закрыл за собой дверь.
– Прошло уже много лет с тех пор, как я в последний раз украдкой пробирался по этим коридорам, но я по-прежнему не утратил навыка. – Маркиз приблизился к сыну. – Значит, для твоего возвращения в Тарасент понадобились король и Нойес.
– Нет, отец. Моё поведение в нашу последнюю встречу привело меня сюда. Я хочу извиниться за то, что сказал в Бригане. Я повёл себя глупо и жестоко, и мне очень стыдно за свои слова. И мне жаль, что я подверг опасности тебя, Таркина и всех обитателей Норвенда.
– Глупо, действительно. Я пытался тебя предупредить, но ты не захотел меня слушать. Твои нынешние проблемы – это последствия твоего поведения на… казни Анны.
– И последствия того, что у нас деспот на троне.
Норвенд нахмурился.
– С таким отношением… – выражение его лица смягчилось. – Но давай не будем снова двигаться по этой дороге. Твой брат рассказал мне, что ты подумываешь направиться в Питорию. Возможно, твой идеализм там принесёт тебе больше пользы.
– Возможно. По крайней мере, там, я надеюсь, никто не попытается меня убить за мой идеализм.
Тишина затянулась. Эмброуз не знал, что ещё сказать.
Возможно, ему больше нечего было сказать.
– Я должен идти. Чем дольше я тут остаюсь, тем большей опасности я вас подвергаю.
Его отец нахмурился.
– Ты хороший солдат, Эмброуз, и однажды ты станешь хорошим человеком. Помни: мир не стоит на месте. Возможно, однажды ты сможешь вернуться в Тарасент. Это твой дом, и, что бы ни случилось, ты по-прежнему мой сын.
И, к удивлению Эмброуза, его отец распахнул руки для объятия. Эмброуз подошёл к нему и стиснул в объятиях.
– Прощай. Помни, мы с твоим братом очень о тебе переживаем.
Эмброуз повернулся к Таркину и крепко обнял его, но Таркин лишь улыбнулся и оттолкнул его со словами:
– Тебе не нужно пока со мной прощаться. Я еду с тобой.
Таш
Дорнан, Питория
Таш вошла в таверну «Чёрная летучая мышь» и направилась к угловому столику, где в одиночестве восседал Грэвелл и поедал огромных размеров стейк. Рядом стояла большая пивная кружка. Таш остановилась на безопасном расстоянии, чтобы оценить его реакцию. Грэвелл, жуя, оглядел комнату, а затем перестал жевать. Его взгляд упёрся в неё, затем охотник пырнул вилкой стейк, затем принялся разрезать его с таким видом, словно отпиливал конечность.
Таш подумала, что это выглядит многообещающе: он не стал кричать и не метнул в неё нож.
Она бродила по задворкам ярмарки, давая Грэвеллу время остыть, но ей быстро стало скучно, и девушка осознала, что её шансы раздобыть прекрасные серые сапожки стремительно снизятся до нуля, если только она не помирится с Грэвеллом. Так что Таш пошла искать его сапоги и смогла достать один, который она зашвырнула в особенно вонючую выгребную яму. Второй сапог, который она бросила на дороге, исчез.
Таш медленно, словно к раненому медведю, приближалась к столу. Грэвелл действительно походил на медведя, правда не на раненого, а на злого. Девушка встала напротив него так, чтобы стол находился на достаточном расстоянии между ними, а прямо у неё за спиной была дверь из таверны. Грэвелл уставился на неё, сжав в кулаке нож, острие которого смотрело в сторону.
Таш протянула вещь, которую достала из выгребной ямы, и произнесла: