— Ты сможешь обойти этих двоих? — спросил Гринмантл. — Они станут проблемой?
У Серого Человека ушло несколько минут, чтобы понять, что профессор имеет в виду Ракету и Рубашку.
— Нет, — сказал Серый Человек. — Не станут.
— А ты хорош, — заметил Гренмантл. — Вот почему ты один.
— Да, — согласился Серый Человек. — Я определенно хорош. Вы сказали, что этот артефакт — коробка?
— Нет, я такого не говорил, потому что не знаю. Ты так считаешь?
— Нет. Неверное, нет.
— Тогда, зачем спрашивать?
— Если это коробка, то я перестал бы искать среди не коробок.
— Если бы я думал, что это коробка, я бы сказал тебе искать коробку. А разве я такое говорил? Почему ты все время так чертовски загадочен, а? Ты получаешь от этого удовольствие? Хочешь, чтобы я теперь думал о коробке? Потому что теперь я о ней думаю. Я наведу справки. Погляжу, что могу сделать.
Повесив трубку, Серый Человек оценил зрелище. В счастливейшем из миров два тела перед ним будут лежать, никем не найденные, годами, обглоданные животными и потрепанные погодой. Но в мире, где влюбленные подумают, что уловили какой-то странный запах, или браконьеры споткнутся о кости ног, или стервятники станут кружить несколько дней, все, что будет найдено — это двое мужчин в грязных ботинках и с оборонительной ДНК под ногтями. В некотором смысле, два тела облегчили задачу. Сделают историю проще. Двое мужчин не поладили на частной собственности. Завязался спор. Потом борьба вышла из-под контроля.
Один — неприкаянность. Двое — драка.
Серый Человек нахмурился и взглянул на часы. Он понадеялся, что эти два тела будут единственными похороненными им в Генриетте, но нельзя знать наверняка.
Глава 26
Когда Блу прибыла домой в насквозь мокрой одежде, Ноа стоял на коленях в крошечном затененном дворике Фокс Вей 300. Орла, не поздоровавшись, пронеслась мимо него внутрь. Будучи экстрасенсом, она, вероятнее всего, видела его, но, будучи Орлой, ей было все равно. Однако Блу остановилась. Она была рада видеть его. Она поудобнее устроила диск от колеса Комаро под рукой и вытерла влажные волосы со лба.
— Привет, Ноа.
Как бы то ни было, даже будучи призрачным, он был слишком занят, чтобы посещать её. В настоящее время он был увлечен одной из своих самых жутких деятельностей: инсценированием собственной смерти. Он оглядел крошечный дворик, будто оценивая узкую лесную долину, где были только он и его друг Баррингтон Велк. Затем испустил ужасный, искаженный крик, как будто его ударили сзади невидимым скейтбордом. Он не издал ни звука, когда получил очередной удар, но тело убедительно дернулось. Блу старалась не смотреть, как он вздрогнул несколько раз, прежде чем упасть на землю. Его голова дергалась, ноги «крутили велосипед».
Блу сделала глубокий прерывистый вдох. Хотя она и видела уже его «смерть» четыре или пять раз, но это каждый раз тревожило. Одиннадцать минут. Именно столько длилось воссоздание смерти: жизнь одного парня разрушается за время, меньшее, чем требуется на приготовление одного гамбургера. Последние шесть минут, после того, как Ноа впервые упал, но прежде чем умер по-настоящему, были мучительными. Блу считала себя довольно твердой, разумной девушкой, но, независимо от того, сколько раз она слышала его рваное дыхание, застрявшее у него в горле, у неё наворачивались слезы на глазах.
Тело Ноа дернулось и замерло между спутанными корнями дворика, умерев, наконец. Опять.
Очень мягко она позвала:
— Ноа?
Он лежал на земле, а потом, вот так запросто, стоял уже рядом с ней. Это было похоже на сон, из которого была вырезана середина, дорога из пункта А в пункт Б.
Это была еще одна жуткая штука в нем.
— Блу! — сказал он и пригладил её влажные волосы.
Она крепко обняла его; он прижимался холодом к её мокрой одежде. Она всегда так волновалась, что он не отцепится в итоге.
— Зачем ты это делаешь? — требовательно спросила она.
Ноа вернулся к своей привычной, безопасной версии. Единственным свидетельством его истинной природы осталось постоянное пятно у него на щеке, где была разбита кость. В остальном он опять стал сутулым, кротким, одетым в извечную аглионбайскую школьную форму.
Он казался слегка сбитым с толку и радостным оттого, что девушка прильнула к нему.
— Это?
— То, что ты делал. Прямо сейчас.
Он пожал плечами, неопределенно и добродушно.
— Меня здесь не было.
«Но ты был здесь, Ноа», — подумала она. Но какая бы это ни была часть Ноа, которая все еще существовала, чтобы влить мысли и воспоминания в это содержание, она милостиво исчезала на одиннадцать минут его смерти. Она не была уверена, делала ли его амнезия обо всем случившемся все более или менее жутким.
— Ах, Ноа.
Он обернул руки вокруг её плеч, слишком холодные и странные, чтобы заметить, что она была еще и вымокшей и замерзшей. Так они и направились к двери, чудаковатый мертвый мальчик и неэкстрасенсорная девочка.
Конечно, он бы не вошел. Блу подозревала, что он не мог. Призраки и экстрасенсы соперничают за один и тот же источник энергии, и в энергетических разборках между Ноа и Кайлой (здесь у Блу не было никаких мысленных сомнений) понятно, кто вышел бы победителем. Она бы сама спросила Ноа, чтобы подтвердить это, но, как было известно, он не очень интересовался деталями своей загробной жизни. (Как-то Гэнси, не вдаваясь в подробности, спросил: «Разве тебе неинтересно, по какой причине ты все еще здесь?» А Ноа ответил с поразительной проницательностью: «А разве тебе интересно, как работают твои почки?»)
— Ты не собираешься в округ Колумбия, да? — спросил Ноа с некоторым беспокойством.
— Неа. — Она собиралась сказать это ровной интонацией, но, по правде говоря, Блу чувствовала себя чересчур любопытной от мысли, что Гэнси с Адамом, оба, покидают город. Вообще-то, чувствовала она себя в точности, как звучал голос Ноа.
Ноа отважно предложил:
— Я впущу тебя на Монмаут.
Блу тут же покраснела. Одна из её потаенных и навязчивых фантазий была неосуществимой: жизнь в Монмауте. Она считала, что никогда не станет по-настоящему одной из них, пока будет жить на Фокс Вей 300. Она никогда не будет по-настоящему одной из них, пока не станет ученицей Аглионбая. Что означало, что она никогда по-настоящему не станет одной из них, пока будет девушкой. Такая несправедливость требовала не упускать эти несколько ночей. Ей не верилось, что Ноа так точно догадался о её желании. Чтобы скрыть свое смущение, она сердито спросила:
— И я весь день буду зависать с тобой и Ронаном?
На что Ноа радостно ответил:
— Там же теперь есть бильярд! Я худший бильярдист на свете! Это же чудесно. — Его рука крепче обняла её плечи. — Вот, черт! Кто-то идет.
К ним по тротуару шел мужчина. Он был очень подобран и в большинстве своем… серым. В то же самое время, когда Блу оценивала этого Серого Человека, ей пришла мысль, что ее также оценивали.
С мгновение они оба смотрели друг на друга с некоторым обоюдным решением не недооценивать друг друга.
— Здравствуйте, — сердечно сказал он. — Я не хотел мешать.
Прежде всего, то, как он выразился, означало, что он мог видеть Ноа, а не каждому это давалось. Во-вторых, он был вежлив, а Блу не сталкивалась прежде с подобной вежливостью. Вежливость Гэнси подавляла. Вежливость Адама стремилась всех успокоить. И этот человек был вежлив в остром, подвергающем сомнению варианте. Он был вежлив, как могут быть вежливы щупальца, осторожно прощупывающие поверхность, проверяя, желая посмотреть на реакцию на свое присутствие.
Он был, неожиданно решила Блу, очень умным. Шутки с ним плохи.