«Ох, на помощь, — думала она. — Помогите, помогите, помогите».
Он отстранился. И сказал:
— А теперь мы никогда не заговорим об этом снова.
Глава 52
Той ночью, после отъезда Гэнси на встречу с Блу, Ронан извлек одну из зеленых таблеток Кавински из своих еще не стираных джинсов и вернулся в кровать. Подпирая угол, он протянул руку Чейнсо, но она его проигнорировала. Она стащила сырный крекер и сейчас была очень занята складыванием всякой всячины сверху него, чтобы быть уверенной, что Ронан никогда не заберет его назад. Хоть она и постоянно оглядывалась на его протянутую руку, она притворялась, что не видит ее, и добавила крышку от бутылки, конверт и носок к груде вещей, скрывающих крекер.
— Чейнсо, — позвал он. Не резко, но преднамеренно. Признав его тон, она перелетела к кровати.
Вообще она не наслаждалась лаской, но она поворачивала голову налево и направо, пока Ронан мягко прочертил маленькие перья по обе стороны от ее клюва. Он задался вопросом, как много энергии нужно было взять из энергетической линии, чтобы создать ее? Что требовало больше: вынуть человека или машину?
Телефон Ронана завибрировал. Он наклонился, чтобы прочесть входящее сообщение: «Твоя мама звонит мне после того, как мы проводим день вместе».
Ронан уронил телефон на простынь. Обычно имя Кавински, высвечивающееся на экране, вызывало у него странное чувство безотлагательности, но не сегодня вечером. Не после многих часов, проведенных с ним. Не после снов о Камаро. Ему сначала нужно было проанализировать все это.
«Спроси меня, о чем был мой первый сон».
Чейнсо раздраженно клюнула жужжащий телефон. Она многому научилась у Ронана. Он перекатывал зеленую таблетку в руке. Он не станет доставать что-либо сегодня из сна. Без знаний о том, что они делают этим энергетической линии. Но это не значит, что он не мог все еще выбрать, о чем видеть сон.
«Моя любимая подделка — Прокопенко».
Ронан положил таблетку обратно в карман. Он чувствовал тепло, сонливость и… просто прекрасно. На этот раз он чувствовал себя прекрасно.
Сон не ощущался оружием, скрытым внутри его мозга. Он знал, что мог сейчас выбрать сон о Барнс, если бы постарался, но он не хотел сна о чем-то, чего не существовало в мире.
«Я собираюсь сожрать тебя заживо, чувак».
Ронан закрыл глаза. Он думал: «Отец. Отец. Отец». И когда открыл глаза снова, старые деревья двигались сверху вокруг него. Небо над головой было черным и полным звезд. Все пахло дымом гикори и самшита, семенами трав и лимонным чистящим средством.
И там был его отец, сидящий в темно-сером БМВ, которую нагрезил много лет назад. Он был изображением Ронана, как и Деклана, как и Мэттью. Симпатичный дьявол, у которого один глаз цвета обещаний, а второй — цвета тайн. Когда он увидел Ронана, он опустил окно.
— Ронан, — позвал он.
Прозвучало так, будто бы он имел в виду: «Наконец-то».
— Отец, — откликнулся Ронан.
Он собирался сказать: «Я скучал по тебе».
Но он продолжал скучать по Найлу Линчу столько, сколько его знал.
Усмешка расколола лицо его отца. Он обладал самой большой улыбкой в мире, и он передал ее своему младшему сыну.
— Ты разобрался, — сказал он. Он приложил палец к губам. — Помнишь?
Музыка доносилась из открытого окна БМВ, которая принадлежала Найлу Линчу, но теперь Ронану. Парящая мелодия, исполняемая на ирландской волынке, рассеивалась в деревьях.
— Я знаю, — ответил Ронан. — Расскажи мне, что ты имел в виду в завещании.
Его отец произнес:
— T’Libre vero-e ber nivo libre n’acrea.
Завещание фактически действует, пока не будет создан новый документ.
— Это лазейка, — добавил его отец. — Лазейка для воров.
— Это ложь? — поинтересовался Ронан.
Потому что Найл Линч был самым большим лжецом из всех них, и он вложил все это в своего старшего сына.
Небольшая разница между ложью и секретом.
— Я никогда не лгу тебе.
Его отец завел БМВ и сверкнул неторопливой улыбкой. Что за усмешка у него была, что за дикие глаза, каким созданием он был. Он нагрезил себе всю жизнь и смерть.
Ронан сказал:
— Я хочу вернуться назад.
— Так возьми, — предложил его отец. — Теперь ты знаешь как.
И Ронан знал. Потому что Найл Линч был лесным пожаром, морским приливом, автомобильной аварией, опускающимся занавесом, стремительной симфонией, катализатором с планетами внутри него.
И он передал все это среднему сыну.
Найл Линч вытянул руку. Он сжал ладонь Ронана в своей. Двигатель ревел; даже держа руку Ронана, нога его отца лежала на педали газа, на пути в другое место.
— Ронан, — произнес он.
И это прозвучало, будто он имел в виду:
«Проснись».
Глава 53
После того, как дом затих, Блу отправилась в постель и натянула одеяло на лицо. Сна не было ни в одном глазу. Мысли были заняты унылым выражением лица Адама, выдуманной Ронаном Камаро и дыханием Гэнси на ее щеке.
Ее разум уцепился за запах мяты и связал его с воспоминанием о нем, с тем, которого у Гэнси еще нет: первый раз, когда она его увидела. Не в «Нино», когда он просил ее о свидании от лица Адама.
А в ту ночь на церковном дворе, когда мимо проходили все мертвые в будущем духи. Один год — самый долгий срок, что оставался у тех духов. Они были бы мертвы к следующему кануну дня Святого Марка.
Она увидела своего первого призрака: парня в аглионбайском свитере, его плечи были забрызганы темными каплями дождя.
— Как тебя зовут?
— Гэнси.
Она не могла сделать это неправдой.
Внизу неожиданно Кайла сердито подняла голос.
— Ну, я сама сломаю эту чертову штуковину, если обнаружу, что ты снова ее используешь.
— Тиран! — в ответ выкрикнула Мора.
Голос Персефоны вмешался дружелюбно, слишком тихо, чтобы расслышать.
Блу покрепче закрыла глаза. Она видела дух Гэнси. Одна рука испачкана в грязи. Она чувствовала его дыхание.
Его руки прижимались к ее спине.
Сон не приходил.
Несколько аморфных минут спустя Мора постучала подушечками пальцев по открытой двери Блу.
— Спишь?
— Как всегда, — ответила Блу.
Ее мать забралась на узкую кровать Блу. Она отдернула подушку на несколько сантиметров, насколько позволила Блу. Тогда она улеглась позади Блу, мать и дочь, словно ложки в сушилке. Блу снова закрыла глаза, вдыхая мягкий гвоздичный аромат ее матери и исчезающий мятный запах Гэнси.
Спустя мгновение Мора спросила:
— Ты плачешь?
— Только чуть-чуть.
— Почему?
— Типичная грусть.
— Ты грустишь? Что-нибудь произошло?
— Еще нет.
— Ах, Блу. — Ее мама обернула руки вокруг нее и дышала в ее волосы у основания шеи. Блу думала о том, что сказал Гэнси о богатстве любовью. И она думала об Адаме, все еще лажащем на их диване внизу. Если у него нет никого, кто бы обернул свои руки вокруг него, когда ему грустно, можно ли его простить за то, что он позволяет злости вести его?
Блу поинтересовалась:
— Ты плачешь?
— Только чуть-чуть, — сказала ее мама и неподобающе сопливо вздохнула.
— Почему?
— Типичная грусть.
— Ты грустишь? Что-нибудь произошло?
— Еще нет. Давным-давно.
— Это противоположные понятия, — сообщила Блу.
Мора снова хмыкнула.
— Не совсем.
Блу вытерла глаза наволочкой.
— Слезы нам не подходят.
Ее мать вытерла глаза об футболку на плече Блу.
— Ты права. Что нам подходит?
— Действия.
Мора мягко улыбнулась.
«Как же это, должно быть, ужасно, — думала Блу, вновь вернувшись мыслями к Адаму, — не иметь матери, которая бы тебя любила?»
— Да, — согласилась она. — Как же ты мудра, Блу.
На другой стороне Генриетты Серый Человек ответил на звонок. Это был Гринмантл.
Без какой-либо преамбулы он сказал:
— Дин Аллен.
Серый Человек, держа телефон в одной руке, а книгу в другой, не ответил ничего сразу. Он отложил свой изодранный экземпляр «Англосаксонских загадок» обложкой вниз на журнальный столик.