— О, ну ладно. Что ж, никто больше со мной не пойдет, — сказал он. — Но остается неоспоримым тот факт, что я ищу загадочного короля на энергетической линии и в загадочном лесу на энергетической линии. Я не могу сбрасывать со счетов это совпадение. Мы можем поискать где угодно, но, мне кажется, Глендовер там. И я не хочу понапрасну тратить время, когда энергетическая линия пробуждена. Я чувствую, как время уходит.
— Ты уверен, что все еще хочешь отыскать его? — спросила Мора.
Блу уже знала, что этот вопрос был неактуален. Не бросая взгляд на него, она уже понимала, что увидела бы. Она увидела бы богатенького мальчика, одетого как манекен и как телекомментатор — но глаза его были подобны спящему озеру в Энергетическом пузыре. Он очень хорошо спрятал своё ненасытное желание, но теперь, когда она увидела это желание однажды, не могла перестать видеть его. В конце концов, это было все, что она могла увидеть. Но он бы не смог объяснить это Море.
И ему никогда, на самом деле, не надо было объяснять это Блу.
Это было чем-то большим.
Он ответил очень формально:
— Да, уверен.
— Это может убить тебя, — сказала Мора.
И вот тогда наступил неловкий момент, который случается, когда двое из трех человек в комнате знают, что третий, вероятнее всего, умрет меньше, чем через девять месяцев, а тот самый, кто должен умереть, не в курсе.
— Да, — сказал Гэнси. — Я знаю. Со мной уже такое было. Смерть, я имею в виду. Тебе не нравятся кусочки фруктов? Это же самое вкусное. — Он адресовал последние два высказывания Блу, которая отдала ему свой практически пустой стаканчик йогурта. Он очень четко дал понять, что разговор о смерти закончен.
Мора, сдаваясь, вздохнула, и как раз в этот момент на кухню ворвалась Кайла. Кайла не была зла. Она просто то и дело врывалась. Она резко распахнула холодильник и выхватила из него стаканчик пудинга.
Кайла повернулась с ненавистным пудингом в руке и тряхнула им в сторону Гэнси, пригрозив:
— Просто помни, что Энергетический пузырь — это видео игра, в которую многие играют гораздо дольше тебя. И все они знают, как перейти на следующий уровень.
Она зашагала в комнату. Мора следом.
— Ну… — начал Гэнси.
— Да, — согласилась Блу. Спустя секунду она задвинула свой стул, чтобы отправиться за Морой, но Гэнси протянул руку.
— Подожди, — сказал он, понизив голос.
— Подождать чего?
Взглянув в сторону холла и гадальной, он произнес:
— Хмм, Адам.
Тут же Блу подумала об Адаме, потерявшем самообладание. Щеки потеплели.
— Что с ним?
Гэнси провел по нижней губе большим пальцем. Это был привычный жест задумчивости, проделываемый так часто, что было удивительно, как у него нет никакого налета на нижних зубах.
— Ты рассказала ему про беспоцелуйное проклятие?
Если до этого Блу думала, что ее щеки теплые, то это было ничто по сравнению с пламенем, бушующим в них теперь.
— Ты же не сказал ему, правда?
Он выглядел изящно обиженным.
— Ты же просила не говорить!
— Ну, нет. Не рассказала.
— А ты не думаешь, что надо?
Кухня не казалась очень личной, и они оба неосознанно склонились друг к другу так близко, как было возможно, чтобы удержать голоса от подслушивания. Блу прошипела:
— Все очень даже под контролем. На самом деле, из всех людей именно с тобой мне бы меньше всего хотелось это обсуждать.
— «Из всех людей!» — повторил он. — Что же я тогда за человек?
Сейчас она не имела понятия. Смущаясь, она ответила:
— Ты не… моя… бабушка или типа того.
— Ты бы говорила об этом со своей бабушкой? Я даже не могу себе представить обсуждение моей личной жизни с моей. Я полагаю, она чудесная женщина. Если тебе нравятся лысые расисты. — Он осмотрел кухню, будто искал кого-то. — Где твои, кстати? Разве в этом доме не каждая женщина — твоя родственница?
Блу неистово зашептала:
— Не будь таким не…
— Воспитанным? Неотесанным?
— Неуважительным! Обе мои бабушки умерли.
— Ладно, Боже. От чего они умерли?
— Мама всегда говорила «от вмешательства не в свои дела».
Гэнси полностью забыл, что они сохраняли секретность, и оглушительно рассмеялся. Это было мощно. Его смех. Он сделал это всего один раз, но его глаза продолжали хохотать.
Что-то внутри нее непонятно дернулось.
«О, нет! — подумала она. Но затем успокоила сама себя. — У Ричарда К. Гэнси III милый рот. Теперь я знаю, что у него еще и красивые глаза, когда он смеется. Но это все еще не любовь».
Она также думала: «Адам. Помни об Адаме».
— Имеет смысл, что у твоего состояния есть семейная история, — сказал он. — Вы съедаете всех мужчин в семье? Куда они деваются? В этом доме есть подвал?