В грязные окна проникало достаточно света, чтобы он смог найти дверь в узкий коридор, ведущий в другие комнаты. Повернув направо, он зашагал вглубь здания. Было ясно, что в обратном направлении этот коридор привел бы его в вестибюль, а затем и к главному входу в похоронное бюро. Он ступал осторожно, стараясь не скрипеть досками. Судя по пыли, взлетающей под ногами и осыпающейся со стен даже от самого легкого движения воздуха, здание уже много лет стояло заброшенным.
В конце коридора его ожидала открытая дверь.
Дэн на мгновение замер в проеме, осматривая высокие – от пола до потолка – деревянные шкафы конторы. Почти всю длину помещения занимал внушительный деревянный стол, окруженный старыми мягкими стульями. Казалось, они стоят в том положении, в котором их оставили люди, когда-то вставшие с них в последний раз. Видимо, именно здесь владельцы принимали заказы на свои услуги и продавали гробы. Было очень странно видеть здесь всю эту мебель. Разумеется, стол был тяжелым, но наверняка его можно было бы продать антикварам, ради чего стоило потрудиться и извлечь его отсюда.
Впрочем, он тут же забыл о столе, ощутив спиной странный холод. Но это не было случайным порывом сквозняка. Дэн сразу понял, что позади него сгущается какая-то холодная энергия. Он обернулся и почувствовал, как сердце сжалось и замерло, а затем снова учащенно забилось. У него даже рот приоткрылся от неожиданности, потому что он снова оказался лицом к лицу со своим отцом.
Но Маркус его не заметил. Он подобно вздоху прошел сквозь Дэна, входя в кабинет. Дэн обернулся, зачарованно наблюдая за тем, как призрак отца атакует ящик за ящиком. Маркус явно что-то искал.
– Эви, ты уверена, что это здесь? – произнес он.
Его звучный баритон был окрашен странными вибрациями. Казалось, слова эхом отзываются внутри самих себя, как будто прилагая усилия к тому, чтобы преодолеть время и достичь слуха Дэна.
– Помоги же мне, черт возьми! У нас нет времени.
Затем он замер, поднявшись с колен. Маркус обернулся к чему-то или кому-то и обнял то, что должно было быть другим телом, хотя было лишь воздухом.
– Я не хотел на тебя кричать. Просто я… Из-за этой истории я постоянно на взводе. Пообещай мне, что мы уедем. Пообещай, что мы сможем выбраться из города, как только твое любопытство будет удовлетворено.
Его отец склонился, чтобы кого-то поцеловать, грустно улыбнулся и снова принялся обшаривать ящики шкафов. Дэн подобрался ближе, желая разглядеть отца и убедиться в том, что ему все это не мерещится. Но он не верил, что мозг способен на такие шутки. Он видел Маркуса совершенно отчетливо, гораздо отчетливее, чем были предыдущие видения. Возможно, потому что эти события произошли позже, уже после того, как они прятались в Арлингтонской школе, или потому что по какой-то причине контакт здесь был сильнее. Он этого не понимал, но продолжал смотреть на отца, и его сердце сжималось от ощущения потери.
– Ты его нашла? О, слава богу! Покажи… – Маркус развернулся и направился в другой конец конторы. Дэн увидел, как отец потянулся к шкафу и дернул за ручку. – Надпись стерлась, но это, должно быть, то, что нужно. Погоди. Что это? Ты это слышишь? Эви, надо бежать. Только… проклятье, Эви! Оставь! У нас нет времени!
Он был готов поклясться, что его отец – эфемерная голубая тень и все же его отец – обернулся и посмотрел ему в глаза.
– Нам пора. У нас нет времени!
Как и в прошлый раз, он исчез так же неожиданно, как появился. Дэн содрогнулся при мысли о том, что он способен порождать эти воспоминания, просто появляясь в нужное время в нужном месте. Но в прошлый раз отец ему кое-что показал. Возможно, это сработает и сейчас.
Дрожащей рукой он потянул на себя последний ящик, к которому прикасался Маркус. Он оказался полон папок, расположенных в алфавитном порядке и снабженных выцветшими, но вполне отчетливыми ярлыками. Он пробежал по ним пальцами, осторожно листая ярлыки и остановившись на АРМАНЕ – АШПЕН.
Одна папка торчала под странным углом. Видимо, оттого, что его мать пыталась ее вытащить. Как и сказал его отец, надпись прочесть было невозможно, и, не считая загогулины, которую кто-то ручкой нарисовал на обложке, папка была безымянной и напоминала расплющенное улыбающееся лицо.