Дориан не слушал генерала. Бронзовый человечек ловко оттолкнулся беспалыми ручками от подоконника и спрыгнул на пол. Неспешно преодолел расстояние до кровати и замер, глядя снизу на сидящего генерала. Генерал закашлялся, он прижимал одну руку к груди, второй сжимая серую простыню.
— Видящий, — захрипел он, — поговори с ней, пусть даст мне еще пару минут.
Но Дориан ничего не успел сделать. Человечек посмотрел на него и вспрыгнул на кровать. Кашель окончательно одолел генерала, и старик рухнул на подушку.
— Мешок... — хрипел он, — под кроватью... там... ты поймешь, — он обращался к Мориану, — не дай им... не дай... — генерал резко подался вперед и схватил инквизитора за одежду. — Не дай им сделать это! — выдохнул он и вновь упал.
Бронзовый человечек поднялся к нему на грудь. Склонился над лицом генерала. Затем поднял руки и резко воткнул их в грудь умирающего и замер. И вместе с ним казалось, замерло само время. Дориан видел, как медленно, словно сквозь сильный ветер поднимается Мориан, как наклоняется над телом генерала, как подносит ко рту мертвеца серебряную бляшку, как кивает и закрывает мертвому глаза. Бронзовый человечек стоял на кровати, широко расставив ноги и низко опустив голову, затем резко выпрямился, достал из груди мертвеца руки. Желтый, яркий, слепящий огонь горел в его не существующих ладонях, а на серебряной маске появились глаза. Глаза эти смотрели на Дориана с торжественной печалью. Человечек поднял Огонь над головой, и опустил его себе за маску, и в тот же миг на маске проступило лицо генерала. Молодое, спокойное, улыбающееся. Бронзовый человечек засмеялся, и смех это разнесся по комнате ярким, нежным звоном серебряных колокольчиков. Затем он растаял в воздухе, словно его никогда и не было.
Время вернуло свой бег, и Мориан тяжело опустился на стул.
— Этот старый ублюдок всегда отличался любовью к словоблудию, — проговорил он. — Будь добр, — обратился он к Дориану, — достань из-под его кровати, что он там прятал и отнеси это ко мне. Вот. Держи ключ. А я останусь здесь и решу, как сделать так, чтобы никто из тех, кто может всем нам испортить жизнь, никогда не узнал, кто именно умер сегодня здесь. Джеко! — трактирщик явился тут же. — Ты умный малый и не мне тебе говорить, что будет, если хоть одна живая душа узнает о том, кого только что прибрала Смерть. Дориан? Что-то не так?
— Тебе доводилось видеть Смерть? — спросил, так и не двинувшийся с места, Дориан.
— Я видел много смертей. Иногда думаю, что их было слишком много, но я никогда не видел ее саму, только то, что остается после ее визита. Я, видишь ли, лишен твоего дара. А потому и занимаюсь теми, кто уже встречался с ней и больше уже никогда ни с кем не сможет встретиться, — Мориан закусил губу и выругался. — Будь ты проклят, старый мерзавец! — Мориан толкнул генерала в бок. — Заразил меня своими речами!
— Почему я ее видел?
— Потому что ты — Видящий! А еще, потому что она хотела тебе показаться. Знаешь, а мне бы хотелось на нее посмотреть.
— Я могу ее нарисовать.
— Отлично! Тогда возьми сумку под кроватью, и отправляйся ко мне. Прикажи выдать тебе краски, скажи, что я распорядился. Проваливай! И позови сюда Дириса!
Дориан не помнил, как дошел до башни, не помнил, как вошел внутрь, не помнил, как оказался в келье Мориана. Он бросил старую дорожную сумку на пол у кровати напарника и приказал подать краски и холст.
Он рисовал. Рисовал так, как не рисовал никогда. Он не слышал, как вошел Мориан, как старик тихо съел ужин и лег поверх одеяла. Он не помнил, как уснул с кисточкой в одной руке и красками в другой.
Глава 6 Катакомбы Гельтара.
Дориан чувствовал себя разбитым. Он уснул прямо на табурете с кисточкой и красками в руках. И когда заботливые руки и уговоры Мориана помогли ему перейти на кровать, он провалился в темный страшный сон.
Там не было ничего, кроме пустоты и вязкой тягучей тьмы. Она цеплялась за Дориана, сковывала движения, мешала дышать, обволакивала лицо, пробиралась в нос, забивала рот. Она давила на грудь, и вязала ноги. Но сквозь ее тяжелый полог он видел, как мелькает бронзовый блестящий свет. То тут, то там проскальзывали отблески серебряной маски. Он замечал, как, разрывая плотную тьму, к нему тянутся лишенные пальцев острые ручки, но повернувшись видел все ту же липкую тьму. Он слышал звенящий колокольчиком смех, слышал, как напевает Смерть. Он знал эту мелодию. Когда-то давно, когда он был еще мальчишкой, мать, укладывая его спать, пела. Она тоже пела без слов, мурлыкая себе под нос, но это всегда успокаивало его и, прижавшись к теплому боку матери, он засыпал. Теперь же эта песня пугала его.