Вот снова мелькнул серебряный отсвет маски, совсем близко, так, что можно было бы дотянуться, если бы липкие щупальца страха не связали его руки.
Тьма отпустила, лишь на мгновение, он успел вдохнуть полной грудью, успел увидеть, как перед ним замер маленький, не больше локтя, бронзовый человечек с серебряной маской вместо лица и, склонив голову, смотрел на него.
— Видящий! — прозвенел голос и лишенные пальцев ладони протянулись к нему.
Дориан вскочил. Спину его покрывал холодный пот, рубаха прилипла к шее, мешала вдохнуть ставший вдруг густым, воздух. Сидя на кровати, молодой инквизитор тяжело дышал, трясущимися руками стягивая с себя промокшую насквозь рубаху.
Мориан повернулся к пыхтящему, извивающемуся, словно пойманный уж, ученику и, как Смерть во сне, склонил голову на бок.
— Красивый рисунок, — кивнул он на холст, не обращая внимания на панику охватившую Дориана. — Она, правда, так выглядит? — спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил: — Если это так, то умирать не страшно.
На холсте, свесив короткие бронзовые ножки, на подоконнике сидела Смерть. Маленький бронзовый человечек, с серебряной маской вместо лица. От вида собственного рисунка Дориан задрожал.
— Ты хотел показать ее мне, малыш? — с нежностью в голосе спросил Мориан и, получив кивок, улыбнулся. — Ну, значит, она нам больше не нужна.
Он грустно вздохнул, снял рисунок с подставки. Ещё раз внимательно всмотрелся в четкие, правильные изгибы линий, а затем резким движением сорвал холст с основы. Бросив на рисунок последний, быстрый взгляд, он одобрительно кивнул Дориану. Старик никак не мог представить, что его подопечный будет обладать таким количеством талантов. Но если мечом Мориан и сам не плохо владел, к виденью относился скептически, так и не решив для себя дар это или проклятье, то умение рисовать вызывало в нем лёгкий приступ зависти. Вот и сейчас, держа в руках рисунок, он в глубине души завидовал. Ведь сколько отличных картин хранила его старая память. Сколько красот и страхов он мог бы перенести на холст. Но рисовать Мориан не умел.
Он свернул рисунок в трубочку и спрятал под одеждой.
— Я позабочусь о том, чтобы этого никто никогда не увидел, — прошептал Мориан. — А ты, пока, приведи себя в порядок, — громче добавил он.
Когда Дориан сумел выбраться из собственной рубахи, то какое-то время сидел, держа ее в руках, грустно глядя на опустевшую треногу. Ему немного было жаль рисунок, но больше из-за потраченных на него усилий. Провести всю ночь с кистями в руках, вдыхая запах красок и растворителей и теперь не иметь возможности даже взглянуть на него. Впрочем, рисунок выполнил свою задачу, забрав на себя часть переживаний инквизитора. И Мориан его увидел, а что с ним сделает старик Дориана не волновало.
— Ты отослал меня, только затем, чтобы я не путался у тебя под ногами? — спросил Дориан.
Старый инквизитор улыбнулся хитро и смущённо одновременно. Его лицо приняло выражение проштрафившегося подростка, пойманного за чем-то крайне неприличным. Он кивнул и подмигнул Дориану.
— А что там было? Когда я ушел. С трупом? И ты не смотрел, что в его сумке?
— Тише, тише, — приблизившись, зашипел Мориан. — Не здесь, малыш, не здесь, — и, наклонившись к самому уху Дориана, добавил: — У стен, у всех стен, в Альдее точно, есть уши. Здесь, в нашей башне, тем более. Мы поговорим об этом, но не здесь. Нужно найти более безопасное место, — он отодвинулся. — Ты завтракай пока, вон там, на столе, под тряпочкой, я оставил тебе еды. Чертова сумка, — буркнул он думая, что Дориан его не услышит.
Улицы Альдеи в полуденный час всегда полны народу. Кто-то спешит по делам. Кто-то праздно проводит время, глазея на ворон и ждущих угощения голубей. Людей не пугают ни низкое, серое, готовое обрушить на город потоки воды небо, ни ледяной ветер, подхватывающий опавшую листву. Первые спешат подчиняясь острой необходимости кормить себя и свою семью. Вторые об этом не задумываются. Они пропитаны праздностью и бездельем. Они жаждут развлечений и птицы скрашивают их дни. А если, все таки, повезет и на их головы обрушится ливень, они будут счастливы, пережив подобное приключение.
Человек по природе своей таков, что ищет занятие способное, хоть на нескольких кратких мгновений, придать ему ощущение собственной значимости. Вот, пригнувшийся к земле под порывом ветра, клерк спешит передать бумаги, что будут сожжены сразу, как только адресат прочитает их. Вот мальчишка с гордым видом катит тележку, в которой бьются друг об друга кувшины с молоком или вином. Вот купец в расшитых золотом одеждах вещает своему менее удачливому коллеге о собственных успехах и гордо гладит живот, который не смогла бы вместить тележка мальчишки. Вот знатная, судя по одежде недавно овдовевшая дама, окружённая толпой восторженных молодых людей, гордо выставила себя напоказ. Все торопятся жить, но каждый знает, что Смерть рано или поздно приберет его.