— Как жизнь? — осведомился Дирис, слегка наклонившись к Джеко.
— Гораздо лучше, чем у него, — Стержак кивнул на труп в ванне. — И, судя по всему, дела мои тоже.
— Ну, это понятно! — Дирис хохотнул, и Стержаку показалось, что стены вокруг них задрожали.
— Шер, а куда ты нашего ученика отправил?
— К Серым, — Шерег все еще разглядывал труп.
Самоубийца лежал в ванне, и нижняя часть его тела была скрыта под водой, на груди красовался старый, давно выцветший шрам, чуть выше, под подбородком, еще один, более свежий, но тоже полученный далеко не вчера. Его голова запрокинута назад, глаза закрыты, а шею опоясывает тонкая белая, врезавшаяся в кожу нить. На правой руке, лежащей на краю ванной, на среднем пальце след от кольца, но самого кольца Стержак в глаза не видел, а кожа на указательном и большом пальцах стерта, судя по всему, об эфес меча.
— На кой ляд? — Дирис еще не понял, что за труп лежит перед ним.
— У нас самоубийца, — выдохнул Стержак.
— Ну, да, — Шерег распрямился. — Самоубийца! Ну, да, — он перевел взгляд выцветших старческих глаз на трактирщика. — Скажи мне, Джеко, а осталась ли у тебя та самая чудесная Линирская настоечка?
— Опять? — Стержак выдохнул. — Осталось еще пара бутылей. Ты единственный, кто лакает эту дрянь и не морщится. Давай я тебе что-то поприличней налью. За свой счет.
— Ну, раз еще осталась, тогда пойдем, выпьем во славу князя нашего и за счет его! Серые быстро не придут.
Они спустились в зал и, сев за столик, пустились в разговор, подкрепляя сказанное вином и настойкой.
Обычно похоронщики ездят по двое, ну в крайнем случае втроем, но в этот раз с ними был отряд сопровождения в пять человек, все в черном, неразговорчивые, мрачные. Стержак предложил вина и им, но они отказались, тогда он предложил еды, и на это они согласились. Джеко понимал, что этих расходов ему никто не оплатит, но оставлять промокших под дождем людей без горячей еды, ему не позволяло заложенное еще родителями гостеприимство.
— Ты знал Ригриса? — спросил Шерег, когда Стержак, наконец, расставил еду на столах и подсел к ним.
— Кого?
— Такой вечно лохматый, с торчащими зубами. И говорил так странно, только когда выпьешь, можно было разобрать, что он там бормочет.
— А, я понял о ком ты. Знал его, знакомства не водили, но его я знал. Он у меня комнатку снимал, когда от жены погуливал. Стой, а почему был?
— Дак убили его позавчера. Он забрал мертвяка. Беспризорник. Парень замерз на улице. И, когда его вез, на него напали. Всех, кто с ним был, убили. А знаешь, что самое странное, труп утащили, пацана того. Замерз который. Ничей больше не тронули, а мертвеца забрали, — Шерег вздохнул. — Ригрис стал уже четвертым за последние пару недель — вот нам и дали людей, кто может защитить наши тела и души от преждевременной встречи со смертушками. Я вот думаю, рано им еще за мной приходить. Я еще не все сделал.
— Это что ты собираешься делать? — Дирис сощурил глаза. — Ты вроде к бабам равнодушен, дом не строишь, сын уже вырос. Что еще тебе надо сделать?
— Тебя пережить хотя бы, — Шерег подмигнул здоровяку.
— Ну, щас, — Дирис засмеялся, — ты ж уже в могилу дышишь, а я еще ничего.
— Вот когда на твоей могиле я плясать буду, вот тогда я сделаю все. Вот тогда можно уже и в могилку рядом лечь.
— То есть, и после смерти мне тебя выслушивать?
Они продолжали и дальше обмениваться колкостями, но Стержак слушал их лишь краем уха, постепенно погружаясь в хмельной угар. Он старался не думать о трупе, лежащем наверху, о том, что кто-то нападает на везущие мертвых катафалки, о том, что будет теперь с его гостиницей и о том, сколько нервов он потратит на допросах инквизиции.
Серые сами по себе не были злыми людьми, но охрана спокойствия умерших, наблюдение за катакомбами и отслеживание всех неестественных мертвецов, были их работой. А со своей работой они справлялись хорошо. Когда Стержак был молод, он и сам хотел служить в инквизиции, но после войны так и не решился вновь вставать по расписанию, созданному не им. И все же, поскольку проклятый самоубийца решил свести счеты с жизнью именно в его гостинице, Стержак понимал, что, как минимум, раз должен будет явиться на допрос в святая святых инквизиции, в Зал Теневой Стражи. И от этого по спине его бегали мурашки.