— Я не знаю, как его зовут, — пожала та плечами, отступая на шаг. — Он такой высокий, тощий. Одет как ты и нос у него крючком.
— Как у меня? — улыбнулся Дориан.
— Нет, — засмеялась она. — У тебя хороший нос, красивый даже, а у того вот такой, — и она сморщилась, стараясь придать носу горбинку.
— Хорошо, — кивнул Дориан. — Спасибо тебе, Дилия! Позови, пожалуйста, сюда Джеко!
— Дили, — широко улыбнулась она. — Джеко зовет меня так.
— Хорошо, Дили, если ты не против, я тоже буду тебя так звать.
— Не против, — ее лицо залила краска, она прищурилась, посмотрела в лицо инквизитору, смахнула со лба светлую прядь. — Я позову Джеко! — и она, сверкнув пятками, побежала к дому.
— Ты или я? — спросил Мориан, палочкой поддевая широкий лист лопуха.
— Ты конечно! — отозвался Дориан, провожая взглядом Дилию. — У нас все по старшинству и секреты и работа.
— И жалование, — добавил Мориан, опускаясь на колени и морщась в предвкушении запаха.
— Ну, уж нет. За жалованием я первый! — Дориан веселился и сам не понимал почему.
Он только что вышел из самого мрачного места в мире, где покойники полноправные хозяева, а в воздухе, казалось, витает запах смерти. Серость камня в катакомбах, мягкий струящийся, словно ниоткуда свет, которого не хватало, чтобы рассмотреть все вокруг, открытые рты, пустые глазницы, протянутые руки мертвецов, все это, казалось, должно наводить на мрачные мысли, но он был рад и почти счастлив. Его не смущало ни отсутствие солнца, ни ветер, ни грозящий вот-вот начаться дождь. Он был спокоен и доволен и его совершенно не волновал мертвец, лежащий под лопухом.
Мориан поддел ногой лист и, молча, смотрел на лежащее в пожелтевшей траве тело. Волосы мертвеца растрепались и свалялись, словно безумец пытался вырвать их перед смертью. Одежда больше походила на старый похоронный саван, наскоро перешитый в некое подобие солдатской униформы. Даже ремень имелся, хороший кожаный, хотя и поистёршийся, но на нем все еще были видны руны и письмена. Только что это за руны, глаза старого инквизитора разобрать не могли. Ноги покойника босы, но там, где разорванные в клочья штаны, оголили щиколотки, видны следы мозолей. Такие Мориан уже видел, они на всю жизнь остаются у солдат, как напоминание о длительных маршах. Покойник лежал лицом вниз, поджав под себя руки, словно прятал что-то.
Мориан поднялся и отряхнул колени.
— Ну, — выдохнул он, — и где, Смерть его побери, Джеко?
— Придет, — равнодушно отозвался Дориан, глядя, как по небу плывут низкие серые тучи. — Куда он от нас денется? Сейчас девочка сказала ему, что мы здесь, и он собирается духом, чтобы не обделаться от твоего присутствия. Ты же даже не представляешь, какой страх ты наводишь на окружающих.
— Работа у меня такая, — хмыкнул Мориан. — Живых пугать, чтобы мертвых не беспокоили. Иногда, правда, приходится беспокоить мертвых, чтобы живым не мешали. Скажи мне, Дориан, а давно ли мертв этот господин?
— Судя по его одежде дух его умер давно, да и тело тоже, — не глядя на мертвеца, ответил Дориан. — Ему несколько дней точно.
— Дней? — удивился Мориан. — Интересно как он сюда попал, — старый инквизитор постучал себя пальцем по кончику носа. — А вот еще интересно, не один ли это из тех, что напал на нас?
— Ты серьезно? — Дориан повернулся к напарнику. — Если бы это был один из них, представь какая бы вонь сейчас тут стояла.
— Это да, — кивнул Мориан. — И все же, — он стукнул себя еще раз пальцем по носу. — Если ему, как ты говоришь, несколько дней, он все равно должен вонять. А я запаха не чувствую. Да где, Смерть ему в печенку, Джеко?
— Давай начнем без него, — предложил Дориан.
— Без свидетелей? — сморщился Мориан, от чего его покрытое морщинами лицо стало похоже на высохшее яблоко.
— Из Стержака хреновый свидетель, — отозвался Дориан.
— И то верно! — кивнул старый инквизитор, и лицо его разгладилось. — Ну, тогда, приступим помаленьку.
Он опустился на колени и, отодвинув палочкой лопух, навис над мертвецом. Он осматривал его одежду, не прикасаясь к ней, медленно скользя взглядом по телу, выискивая что-то, что могло бы помочь ему понять, кто лежит перед ним. Продвигаясь от покрытой шрамами и мозолями шеи, к грязным, потрескавшимся пяткам, он всматривался в плетение нитей, но не видел ничего необычного. Обычное выцветшее тряпье, что когда-то было одеждой. Все в заплатах, и дырах, словно изъеденное молью. Само тело высохшее, пожелтевшее, покрытое ссадинами и синяками, тоже не сказало ему ничего, кроме того, что к мертвецу при жизни не слишком хорошо относились.