Впрочем, с ее профессией это было сложно. Когда-то в такой далекой, кажущейся почти нереальной молодости, она была востребована и каждая ночь ее проходила в объятиях нового клиента. Тогда она была молода и глупа, и ей казалось, что жизнь ее один сплошной праздник. Это позже она узнала, что клиенты бывают разные, кто-то приходит к ней поговорить, а кто-то и распустить кулаки. Пережив тяжелую травму, навсегда оставившую под ее правой грудью шрам, став во главе дома, куда без особого приглашения не попасть, она никогда не позволяла клиентам распускать руки, если ее девочки не были согласны на это. Но даже тогда в ее заведении существовали определенные правила, и Хали строго следила за их выполнением.
Сама почти отойдя от дел, она сохранила лишь несколько старых, давно проверенных клиентов, но большая часть из них приходила к ней просто посмотреть на ее все еще сохранившее молодость тело. Последнее время она все больше занималась только управлением.
Сейчас же она сидела в шикарном, сделанном из цельного куска дерева, кресле и между пальцами ее скользила тонкая золоченая трубочка. Перед ней, подавшись вперед, и взяв ее, покрытую кремами и ароматными маслами, левую руку в свои шершавые ладони сидел инквизитор. Ей было неприятно чувствовать его высохшую кожу. Ей хотелось отдернуть руку, но она привыкла к нему и хорошо зная, на что он способен, позволить себе такое не могла. Да и не хотела. Он и без того потратил два часа ее времени на вопросы, ответы на которые он не получит, даже если станет ее пытать. Она устала. Ей хотелось прекратить все это. И его молодой ученик, стоящий у окна за ее спиной сильно ее нервировал.
— Хали, — поглаживая ее ладонь, вкрадчиво проговорил Мориан — ты же знаешь, что я все равно узнаю, кто был у тебя в ту ночь, так почему ты не хочешь облегчить жизнь и мне и себе?
— Ты знаешь правила, Мориан — ответила она, напустив в голос всю соблазнительность, что еще в ней осталась и словно случайно, небрежным движением откинула подбитый красным бархатом халат с коленки.
Глаза старого инквизитора скользнули по бархатной коже ее бедра и снова поднялись к лицу.
— Я слишком стар, чтобы это на меня подействовало. Можешь попробовать на нем, — он кивнул на Дориана, разглядывающего что-то в сумерках за окном. — Но и тут у тебя вряд ли что-то выйдет.
— Жаль понимать, что в нашем мире мужчины почти перевелись, — тяжело вздохнула она, оправив вырез на груди и почти обнажив ее. — Или состарились. Как ты, — она кивнула Мориану. — Помнится, когда ты был моложе..., — она улыбнулась.
— Мы все были моложе, — сморщился тот. — И я совсем не прочь твоей компании, но когда я прихожу сюда по работе, я прихожу только по работе. Итак, Хали, я спрошу еще раз: кто был у тебя сегодня ночью?
— Ты знаешь правила, — вздохнула она. — Все, что происходит здесь, никогда не покидает стен этого дома.
— И все же. Нас пытались убить, но видимо по ошибке и мне бы очень хотелось знать, кого именно ждали убийцы. Так кто был у тебя? Пойми, Хали, я не стану ничего с этим делать, я лишь хочу знать.
— Ты знаешь правила, — она пожала плечами.
— Но можешь ты хотя бы им сообщить, что на них охотятся убийцы?
— Ты знаешь правила.
— Пусть сами придут ко мне, если жизнь дорога.
— Ты знаешь правила, — она прокрутила трубочку между пальцами.
— Так мы не договоримся, — покачал головой Мориан.
Он уже использовал весь свой арсенал, от уговоров, до угроз, но Хали молчала. Впрочем, он и не рассчитывал, что она вот так сразу выложит перед ним всю подноготную своих клиентов. Он слишком хорошо знал и ее и эти самые правила. Именно благодаря тому, что каждый пришедший сюда мог сохранить свою анонимность, а попасть сюда можно было только по приглашению, заведение и пользовалось успехом. Если бы Хали не умела держать язык на замке, то многие бы лишились того, что имели, а ее заведение давно бы умерло. Он вздохнул и снова попытался уговорить ее рассказать ему о тех двоих кого караулили убийцы. И снова услышал тот же ответ. Выпустив ее ладонь, он откинулся в кресле и прикрыл глаза рукой.
— Так. Я провел в борделе последние два часа и меня ни разу даже не поцеловали, — вздохнул он. — Если я кому и расскажу, то это не вызовет удивления. Впрочем, кому интересна такая старая развалина как я. Но если я упомяну его, то он станет посмешищем.
— Ты на что это, старый плут, намекаешь?
— А я на что-то намекал? — Мориан приоткрыл глаза. — Разве? Я прямо говорил, что если я об этом расскажу, то твое заведение лишится части клиентов.
Хали засмеялась, сперва натужно, словно выдавливала из себя смех, а затем звонко и искренне.
— Я знала, что ты безумен, — вытирая слезы, сквозь смех сказала она. — Но чтобы до такой степени, — она покачала головой. — Если кто-то узнает, что ты был в моем заведении, не думаю, что в вашей организации тебя за это похвалят, а уж если об этом прознают монахи. Если я случайно сболтну чего-то больше, чем следовало о тебе и твоих экскурсиях сюда.