— Что еще за, Смерть им в печень, орлы? — пробормотал он, перечитав получившуюся надпись.
В Альдее никогда не было традицией давать военным частям дополнительные названия. Только цифры. Он был готов подумать, что это одна из дивизий свободных городов, но надпись выполнена на старом Альдейском. После войны некоторые буквы изменились и стали писаться иначе, но довоенный язык все еще встречался в вывесках на магазинах города. Торговцы таким способом показывали, старость и надежность своего предприятия.
Старость лежащего перед ним ремня не вызывала сомнений, надежность тем более и все же Дориан наклонился и взяв в руки нож отрезал маленький кусочек. Зажав его пинцетом, инквизитор поднял отрез к глазам и заставил огонек подплыть ближе. Тонкие волокна кожи почти истерлись, вшитые меж ними для защиты серебряные нити порвались, оставив после себя крохотные кусочки.
Разделив кожу пополам, он извлёк кусочек серебра и бросил его в миску с кислотой. Вспышка. Сизый дым и едкий запах мгновенно наполнили келью. Значит, он не ошибся, и к серебру прилагалось защитное заклинание. Давно не использовавшиеся, потерявшее силу, оставившее после себя лишь след. Слабый, едва заметный, но все же след. Вполне вероятно, что оно должно было сжечь тело, когда сердце носившего этот ремень остановится. Возможно, потому на месте атак так и не было найдено ни одного тела нападавших. Но тот труп, которому принадлежал ремень, был цел, хотя при жизни человек и сильно страдал. Дориан помнил шрамы на его теле и следы от ошейника на его шее. Но если заклинание должно было уничтожить тело, то почему оно целое и невредимое, если не считать многочисленных старых шрамов и нескольких новых глубоких ранений, лежало в ледяной комнате?
Поднявшись, инквизитор свернул огонек и, долив в лампу масла, разжёг ее сильнее. Только сейчас он ощутил холод, пробравшийся в келью.
На улице по-прежнему шел такой обычный для поздней осени в Альдее дождь: мелкий и противный. Его капли стекая по стенам пробирались внутрь жилишь пробуждая к жизни спрятавшуюся в стенах плесень и вызывая болезни. Скоро станет совсем холодно, и с неба вместо капель будет падать снег, и люди не способные протопить свое жилье будут умирать. Это добавит работы похоронщикам. И им, инквизиторам, тоже.
Это будет первая зима его как инквизитора и Дориан слегка ее побаивался. Он никогда не боялся смерти, воспринимая ее как данность. Но теперь, когда он видел ее своими глазами, пританцовывающую и напевающую глупый мотив детской песенки. Когда кто-то крадет тела умерших, когда, тот же кто-то, нападает на похоронные команды, он опасался, что улицы Альдеи могут покрыться никем не убираемыми мертвецами. Особенно если вспомнить, сколько беженцев и дезертиров успело проникнуть в город до зимы. А сколько их еще будет.
Он встряхнул головой, отгоняя мысли о том, что может никогда и не случиться, и вернулся к ремню. Брать его в руки он не стал, осторожно завернув в чистую специально приготовленную для этого тряпочку, и убрал в обнаруженный им за столом тайник в стене. Переодевшись в робу инквизитора, накинув на плечи непромокаемый плащ, он свернул бумагу и сунул ее в карман. Мориану придется вспомнить все, что он знает о дивизиях, сражавшихся за Альду, когда она еще была таковой.
Мориана в келье не оказалось, как не оказалось его ни в столовой, ни в молельной, ни в ледяной комнате, где дожидались своей очереди, доставленные в башню мертвецы. Совершив два круга по башне, по пути заглянув к отвечающему за жалование клерку и выбив все, что ему полагалось, Дориан вернулся к себе. Скинув плащ, он достал из кармана завернутую в ткань трубочку, но взглянув на нее, убрал обратно. Надо исследовать то, что от нее осталось, но возиться с этим сейчас не хотелось, и к тому же все его мысли занимала теперь дивизия «орлов». Но Мориана нет, и помочь сейчас ему не сможет никто. Разве что. Взгляд Дориана упал на лежащий на столе маленький кружочек из позолоченного металла. Усмехнувшись, он снова оделся, не глядя, высыпал в карман горсть монет, а остальные убрал все в тот же тайник. На этот раз, заперев дверь, он выскользнул из башни.
Дождь продолжал идти, мелкий настолько, что казалось, вода просто висит в воздухе. Дориан невольно оглянулся, ожидая увидеть за собой просвет в сплошной пелене капель. Но естественно никакого просвета он не увидел, место капель осевших на его одежде, тут же занимали новые. Он усмехнулся, какое, в сущности, ребячество. Ему, инквизитору, обличенному всеми возможными правами и обязанностями, ему — Видящему, видевшему саму Смерть, должно быть стыдно за подобные ожидания. И все-таки, есть вещи, которые может и должен позволять себе даже инквизитор. Например, никто не запрещает без плаща побегать голым под дождем. Хотя под таким дождем бегать Дориан не хотел. Вот если бы небо тяжелое, черное, мрачное, внезапно повисло бы средь дня над Альдеей и гром, закладывая уши, перекатывался бы в небесах, и, страдающие от скуки, боги метали бы друг в друга молнии. Если бы теплые струи грозы пролились на землю, вот тогда, тогда бы он возможно и отважился на такой поступок. Но небо было низким и серым, а дождь холодной, противной, висящей в воздухе водяной взвесью.