Последнее, что видел Дирис, как по улице, дико хохоча, бегут пять человек и на высоко поднятых руках несут труп самоубийцы, а за ними, прижимая руку к животу и припадая на правую ногу, ковыляет юный инквизитор. Эта картинка навсегда врезалась ему в память, но сознание покинуло его раньше, чем он увидел, как упал Дориан и, зажимая рану на животе, отполз к стене дома.
Что случилось со старым инквизитором и еще более старым похоронщиком ни Дориан, ни Дирис не знали.
Глава 2 Допрос.
Дориан открыл глаза и тут же пожалел об этом. Резкая боль волной пробежав от живота по всему телу и отразившись от рук, вернулась в живот, где свернувшись в клубок, теперь пульсировала в такт с ударами сердца. Из груди его невольно вырвался стон. Теплые нежные руки коснулись его плеча, прохладная ладонь легла на лоб. Он чувствовал, как пальцы перебирают его волосы. Стало тепло и уютно, и если бы не боль, все еще пульсирующая в его животе, он бы задремал.
Вместо этого он снова открыл глаза. Одна из Сестер, склонившись над ним, нежно и мягко массировала голову, вторая, не откинув плаща, колдовала над его животом.
— Сейчас будет больно, — произнесла она скрипучим, и в тоже время нежным и спокойным голосом. — Потерпи немного.
Та, что сидела у его головы, сунула ему в рот палку. Если Дориан и думал, что боль, испытанная им только что, была сильной, то после того, как Сестра резким опытным движением оторвала прилипшую к коже, пропитанную кровью повязку, он осознал, что о боли не знает ничего. В глазах его стало темно, привязанные к кровати руки вцепились в каркас. Тело изогнулось за оторванной повязкой.
— Тише, тише! — Сестра у изголовья положила руки ему на плечи и вернула в кровать. Голос ее был молод, спокоен, нежен и Дориан расслабился.
Сквозь пелену тумана, застилающую глаза, он видел, как Сестры переглянулись.
— Все не так страшно, — произнесла оторвавшая повязку и сейчас осматривающая его рану Сестра. — Полежишь пару дней, потом можешь начать вставать понемногу. А сейчас, — она отошла и вернулась с кружкой в руках. — Выпей! Это снимет боль и позволит тебе уснуть.
— Предупреждаю, это не самый приятный напиток, — прошептала ему на ухо вторая Сестра, продолжая гладить его по голове, — но он тебе поможет, — она продолжала гладить его по голове. - Ты не встанешь от него на ноги, но боль чувствовать не будешь и, наверное, уснешь.
Дориан послушно приподнялся и приоткрыл рот, радуясь, словно мальчишка, нежным прикосновениям Сестры, поддерживающей его под спину. Напиток был горький, горький настолько, что, если бы Сестра не зажала ему рот, он бы его выплюнул. Едва его голова коснулась подушки, он уснул.
Он чувствовал себя намного лучше. Голова почти не болела, и боль из живота ушла. Она еще беспокоила, но он уже мог вставать и прибегать к помощи Сестер, чтобы справить нужду, необходимости больше не было.
Солнышко ярко светило через узкое окно под самым потолком. Теплое и яркое, совсем весеннее. Дориан испугался, что провалялся здесь всю зиму. В комнате он был один, не смотря на то, что вокруг него был еще пяток кроватей, но все они застелены серой тканью и пусты.
Он спустил ноги с кровати, ощутил босыми ступнями холод камня и, зажав рукой живот, поковылял к узкому пятну солнечного света на полу. Ему так хотелось ощутить свет и тепло солнца на своей коже. Тяжело дыша, он добрался до солнечного луча и, улыбаясь словно безумец, подставил ему лицо.
— Вижу, ты уже ходишь, — произнес голос, и голос этот Дориан знал.
Филеро Фамистер. Когда-то давно, быть может даже в другой жизни, они были если и не дружны, то весьма близки. Оба они были молоды, сильны, полны планов. Однако, в отличие от Филеро, Дориан не обладал столь красивой внешностью, и связями, способными устроить человека на теплое место. Так пришедшие в инквизицию одновременно и вместе проходившие обучение, молодые люди оказались в разных местах. Филеро при Главе инквизиции, помощником его личного секретаря, а Дориан был передан в обучение Мориану Хатту и отправился следить за усопшими. Впрочем, этому Дориан был рад. Мало того,что Хатт был живой легендой, так еще и сидение в здании и выполнение бумажной работы свело бы его с ума.
— Да, — отозвался Дориан, — пытаюсь помаленьку.
— Это хорошо. Я думал тебя придется нести. Но раз ты на ногах, тогда необходимость в этом отпала. Мое начальство страстно желает с тобой побеседовать на тему того, что произошло в тот день, когда тебя продырявили. Заседание назначено на завтра. Ты бы подготовился.
— О чем ты? — Дориан повернулся к нему.