Тощий, длинный, прямой, словно жердь, инквизитор закончил писать письмо и, подтянув руками непослушную ногу, поднялся. Он усмехался в редкую бороду, радуясь тому, что у Мориана Хатта прекрасно работают мозги и ему, Жилю Ульграну, даже не пришлось обеспечивать его ложью. Он сам с превеликим удовольствием сделал это.
Так, продолжая улыбаться, он вылез из-за стола, приволакивая левую ногу, дошел до сургучовой грелки. Капнул коричневую жидкость, запечатал бумагу и приложил кольцо. Печать инквизитора, как всегда, выглядела грозно и прекрасно. Ульгран открыл клетку, достал серую, как и он сам, птицу и прицепил на лапу голубю письмо.
— Кому пишешь, Жиль? — голос за его спиной, спокоен и силен. Он знает этот голос, знает и его хозяина и ой как не хочется ему, чтобы в дверях за спиной стоял Хатт.
Ульгран медленно обернулся и покачнулся, едва удержавшись на ногах, он сделал несколько шагов, сильно припадая на левую ногу.
— Сестра в деревне заболела, вот пишу ей...
Руки его сжимали серого голубя со странным, почти петушиным хохолком на голове.
Мориан вздохнул, ему так надоели люди, пытающиеся что-то от него скрыть.
— Если ты начинаешь врать — убедись, что ты врешь людям, которые не могут знать правды. Нет у тебя никакой сестры! И это я знаю точно! Так кому письмо?
Инквизитор Ульгран молчал, опустив глаза в пол. Он не хотел говорить, а если бы и хотел, то все равно не стал бы. Он открыл рот и закрыл его снова, пальцы его разжались, и птица встряхнула крылья. Голубь, ощутив свободу, взмахнул крыльями, сделал круг над инквизиторами, полетел к окну и, уткнувшись в невидимою преграду, упал на пол.
Дориан вышел из-за шкафа, подобрал голубя и отцепив свернутое в трубочку письмо, бросил его Мориану. Старый инквизитор сорвал печать, пробежал глазами написанное и бросил бумажку на стол.
— Кому письмо, Жиль? — спросил Мориан с усталой лаской в голосе.
Инквизитор Ульгран взглянул на него, и во взгляде этом ненависть смешалась со страхом. Ещё до того как Ульгран отвёл глаза ненависть погасла, а страх сменился обреченностью.
— Рассказывай, Жиль. У нас совсем нет времени на то, чтобы играть в молчанку. Облегчи свою душу и расскажи мне все, что тебе известно. Тогда я обещаю тебе, что имя твое нигде не будет отражено, а дни твои, хоть и закончатся в подвале, но здесь — в башне, а не в тюремном каземате города. Говори, Жиль.
Ульгран открыл рот и, закрыв его снова, плотно сжал губы. Он твердо решил ничего не говорить и решение свое не изменил даже тогда, когда Дориан, сняв преграду с окна, отпустил птичку и быстрым шагом покинул комнату, едва не столкнувшись в дверях с Филеро Фамистером. Инквизитор Ульгран прекрасно знал, какая слава ходит о Фамистере, но в силу своего опыта не слишком в нее верил. И все же сердце его сжалось.
— Молчишь, — Мориан подошёл ближе. — Молчи. Молчи! Молчи, как можно дольше! Доставь ему удовольствие! Фамистер, он весь твой! И никто не расстроится, если при следующей нашей встрече он будет не таки цветущим.
Фамистер, молча, кивнул, и улыбнулся Ульграну, не разжимая губ. Инквизитор Жиль Ульгран мысленно простился с жизнью.
— Как ты узнал? — хрипло спросил он. — Где я допустил ошибку?
— Хочешь знать? — Мориан довольно улыбнулся.
— Хочу.
— Тогда обмен, — Мориан сел на стол. — Ты говоришь мне, то, что хочу услышать я. Я говорю тебе о твоих ошибках. Согласен?
Ульгран покачал головой, но не проронил ни звука.
— Я и не рассчитывал, — кивнул Мориан. — Он твой, Фамистер!
Спрыгнув со стола, с прытью, которой позавидуют и молодые, Мориан быстрым шагом направился к двери.
— Что там с Рили? — на ходу выкрикнул он.
Губы Ульграна тронула слабая улыбка и тут же исчезла под тяжелым взглядом Фамистера.
Дориан шел по улице не спеша. Птица давно улетела, но магический маячок позволял следить за ней, даже не видя ее саму. Полностью отдавшись чутью, инквизитор не заметил мелькающие в подворотне тени, следующие за ним по пятам, а когда заметил, было уже поздно.
Трое людей, в черных плотных одеждах, в масках скрывающих их лица, преградили ему путь, еще двое выросли за спиной. Он никогда не считал себя хорошим бойцом, а потому не лез в драку без повода и до последнего старался избежать ее, даже если такой повод представлялся. Сейчас же, в окружении пятерых, явно не дружелюбно настроенных парней, он не видел смысла стараться уклониться от драки.
Меч скользнул из ножен, но еще до того, как на стали мелькнул отсвет солнца, маленький горящий огнем шарик сорвался с его ладони. Парень завизжал. Огонь терзал его плоть, жадно вгрызаясь в холодную ткань и теплое тело. Остальные мешкать не стали, в руках их появились короткие кривые клинки. Дориан тоже ждать не стал, он ударил наотмашь ближайшего к нему противника, развернулся, в движении сбрасывая с плеч плащ. В этом плаще и запутался первый, напавший на него. Дориан ударил его рукоятью, метя в макушку, но промахнулся и удар пришелся в мягкую шею, продавив напавшего и заставив того упасть, увлекая Дориана за собой. Это спасло инквизитору жизнь, клинок разрубил воздух, там, где еще мгновение назад была его голова. Падая, больше наугад, чем точно все, рассчитав, Дориан ткнул мечом и попал. Клинок вошел точно под руку, туда, где пластины спрятанной под одеждой брони, разошлись, позволяя противнику нанести удар. Наемник рухнул. Об него запнулся еще один, и это дало инквизитору время собрать еще один маленький шар. На этот раз эффект был меньше, но когда искры заплясали на голове шатающегося парня, тот выронил клинок. Последний, из стоящих на ногах, перешел в атаку. Он бил и наступал, отгоняя Дориана от пытающегося встать, оглушенного противника. Боец был сильным, опытным, тренированным, а Дориан хоть и знал с какой стороны держать меч и даже умел им владеть, но опыта ему не хватало.