— Мерзкие фокусы Старшей Школы, — выплюнула Лунар с нескрываемым отвращением. Орфей вовсе не выглядел уязвленным, смотрел холодно и как будто бы даже сквозь нее.
— С каких пор монстров тревожат вопросы морали? Ты питаешься человеческими снами, лакомишься воспоминаниями или сбываешь их на черном рынке, а злодей все равно я?
— О какой морали ты говоришь? — зашипела Лунар, испуганная до истерики. — Вы, маги Старшей Школы, смотрите на других сверху вниз, даже на своих коллег из Новой Школы. И не отличаете смертных и нежить от грязи под своими ногами!
Она почти смирилась, что Орфей загнал ее в угол. Да, она была виновата, у мага было полное право требовать сатисфакции. Да, она поможет ему, а потом… Потом придется бежать и прятаться до конца жизни, ведь Древний не простит. Он обязательно придет за ней, и что-то подсказывало Лунар, что тогда она вряд ли отделается зачарованной куколкой и несколькими угрозами.
Вот попала так попала, между двух огней, и они обязательно попытаются спалить ее до тла.
Маг потянулся к ней через стол, и его лисье лицо озарилось внезапным интересом.
— Что ты приобрела?
Его губы подрагивали, Орфей безуспешно пытался сдержать усмешку.
— О чем ты?
— Что тебе предложили? Наверняка что-то стоящее, раз ты очертя голову бросилась в самое пекло и не подумала о последствиях.
Лунар со вздохом полезла в карман. Пустой пузырек из-под лекарства она таскала с собой, как амулет на удачу.
— Амброзию.
Не успело дно склянки коснуться скатерти, как Орфей сцапал ее и поднес к лицу, принюхиваясь. А затем расхохотался.
— Нельзя же быть такой наивной, девочка! — заливался он, запрокидывая голову. — Тебя обвели вокруг пальца, Лунар. Это не амброзия.
Она прищурилась. Девочка? Орфей вряд ли был старше нее, чей возраст в пересчете на человеческие года приближался к четверти века. Но слова мага больно ужалили, и она взвилась, хлопая ладонью по столу.
— Он сказал, что это поможет! Древние не лгут!
Орфей пожал плечами. Ему было все равно, что Лунар обманули — кого тревожат чувства монстра?
— Да, они не лгут. Но то, что было здесь, — он поднял склянку повыше, чтобы посмотреть, как через стекло струится свет, — точно не амброзия, и голод твой не вылечит.
Она упрямо поджала губы, отказываясь признавать его правоту. То, чего она так боялась, подтвердилось — ее обманули, но к чему давать Орфею еще больше поводов для насмешки?
— Давай так, — произнес Орфей сладко, будто держал малиновый леденец за щекой, — что на счет сделки?
“Сделка?”
Сердце тревожно стукнуло в груди, как будто перед ней открылась крохотная дверца, ведущая к спасению. Но вестись на очередное заманчивое предложение, не взвесив все за и против? Исключено.
— Если ты поможешь мне, я не только не убью тебя, но и сотворю для тебя чудо. В том числе, исправлю то, что сделал тот Древний.
Что-то в его голосе и в его взгляде внушало смутную тревогу. Лунар бесило до зубовного скрежета, что маг все это время был на шаг впереди нее, поэтому она протянула руку за склянкой и спросила глухо:
— Что там было? Что он дал мне?
Орфей безмятежно вздохнул, возводя глаза к потолку.
— Поживем — увидим.
Теперь он напоминал ей речного угря — скользкую тварь с ледяной кожей. И такую же неуловимую. Орфей не испытывал к ней ни сочувствия, ни симпатии, как любой из магов, не важно к какой Школе принадлежал.
Но было еще кое-что. Что-то, чего Лунар не узнала, прежде чем отправляться на рискованное предприятие — воровать воспоминания у могущественного волшебника Старшей Школы. Тогда это не имело значения, но теперь все изменилось.
— Что было в твоей памяти? Что я забрала?
Выражение его лица стало убийственно серьезным. С таким лицом, наверное, сообщают о смертельном приговоре или о том, что любовь, согревавшая тебя так долго, остыла. Правда на вкус оказалась горькой, словно полынь, и Лунар застыла, осознавая, что натворила.
— То, что может не оставить от нашего мира камня на камне. Я хранил формулу этого заклинания в памяти, потому что опасался даже записывать. А теперь его нет.
Прежде, чем Лунар успела хоть слово вставить, Орфей протянул ей черный картонный прямоугольник. На серебристые буквы, мерцающие на бумаге, невозможно было смотреть без рези в глазах. Письменность Старшей Школы, затейливая вязь, несущая в себе Силу, причиняла боль — вгрызалась в кости и кипятила кровь.