Лунар еще сильнее, чем раньше, ощущала себя лишней.
К примеру Бай почти не вылезал из кровати. Завернувшись в одеяло, он дремал как сурок, и даже не включал в спальне свет. Ворчал как старый дед, если Лунар или Лео пытались вытащить его из постели, говорил, что украдет самые дорогие сердцу воспоминания — страшнейшая угроза среди пожирателей снов.
Сая и Аврора накупили книг — любовные романы, многие десятки пухлых томиков с красочными обложками. Книги громоздились у дивана, у кофейного столика, на столе в кухне, мешались под ногами. Лунар брала их в руки, читала первую страницу и откладывала — жизнь была намного интереснее выдуманных приключений, даже если сейчас ее будто бы поставили на паузу.
Отчаявшись расшевелить друзей, Лунар отправлялась в места, где собирались маги обеих Школ и другие обитатели Столицы. В “Кроличью Нору” вход ей был заказан, но по городу можно было найти несколько сотен магазинов, кофеен и ресторанов с золотым треугольником на двери.
Маги делились информацией неохотно. Слухи, что Лунар видели в Заветном, да еще в компании Саломеи, немного развязывали языки — Верховная пользовалась авторитетом, но ничего стоящего Лунар все равно не узнала. Никто из чародеев не припоминал черного пальто или мага, который мог менять внешность по собственному желанию. Рисунок “Древнего”, который она носила в кармане на всякий случай, от частого использования обтрепался по краям, линии сгиба стали четкими и хрупкими. Но и он не помогал.
Иногда она болтала с нежитью и оборотнями. И каждый раз, натыкаясь на пустоту или недоумение “а зачем тебе?”, Лунар была готова рычать: ну не могло быть такого, что ее наниматель не оставил никаких следов! В этом городе даже смерть несчастного фамильяра у захудалой ведьмы висела над улицами месяцами — уродливый мутный след. Но не-Древний просто испарился воздухе, не оставив после себя ни улики, ни намека где его теперь искать.
Но Лунар не собиралась сдаваться. Если и был где-то хоть кто-нибудь, кто мог пролить свет на ситуацию, она непременно собиралась его разыскать.
Однако дни шли, и решимость таяла, вместо нее накатывала тоска. Быть может, все бесполезно? Может стоит вернуться в Логово, смотреть на то, как подруги пересказывают друг другу сюжет очередного бульварного романчика, пока со скуки не сдохнет?
Однажды вечером, после очередной прогулки по злачным местам, Лунар оказалась в центре, у городских прудов.
Летом здесь невозможно было протолкнуться от туристов-смертных и Темных, что собирались обменяться свежими сплетнями, но теперь там было пусто и тихо. С неба сыпалась снежная крупа, гладь озера медленно затягивало тонким серым льдом.
Лунар, вздохнув, присела на лавочку у самого края воды. Хотелось поразмыслить, что делать дальше — вернуться домой, где из компании только плакаты на стенах и шумные соседи, или продолжить поиски, вдруг удача неожиданно улыбнется.
Тихий плеск недалеко от берега. Скрип крошащегося льда, который заглушило дребезжания трамвая, ползущего по противоположному берегу. Лунар вскочила, всматриваясь в холодный полумрак, повисший над озерцом.
— Согрей меня?
Спокойная гладь взволновалась, разошлись в стороны острые края льда, сковывающего озеро.
Из-под воды показалась чья-то макушка — длинные мокрые волосы, смахивающие на охапку водорослей, белая кожа, точь-в-точь как подбрюшье речной рыбы.
— Согрей меня? — голосок был тише шелеста опавших листьев. И такой же мягкий.
Русалка? Кажется, Лунар помимо воли произнесла это вслух, потому что девица передернула голыми плечами и сморщила нос.
— Речная дева. Но “русалка” тоже сойдет.
Она сделала неуловимое движение — оттолкнулась от поверхности руками и животом — и оказалась на расстоянии вытянутой руки. Глубины здесь не было, и все ее мертвенно-бледное тело оказалось на виду. Не дождавшись ни слова в ответ, она поманила пожирательницу снов к себе.
Лунар, стараясь двигаться плавно и аккуратно, присела на корточки у самого края воды. Под тонкими подошвами кроссовок хрустела галька, которой был обложен берег, и кристаллы льда.
— Хочешь, костер разведу? — предложила она, заглянув в черные, как бездонный омут, глаза нежити. Русалка захихикала, и ее смех запрыгал по озеру эхом. Мимо проскользил еще один трамвай — пустой — и раскрасил озеро геометрическими фигурами, медово-желтыми и насыщенно-оранжевыми.