Орфей беседовал со своей книгой, как с человеком — спорил, ругался, хвалил за то, что та без подсказки показывала ему нужную страницу. И призываемая магия обвивалась вокруг него плотным коконом цвета меди.
— Сделай мне одолжение? — он повернулся к Лунар, аккуратно держа на вытянутых руках скарабеев. Металл на их спинках раскалился и потек тяжелыми каплями на голую кожу. Та мгновенно вспухла свежими ожогами, но Орфей, казалось, не замечал боли.
Лунар села прямо, складывая руки перед собой. Бурбон, лишившийся внимания, спрыгнул с ее коленей, вальяжно удаляясь. Всем своим видом кот показывал, что у него есть дела намного важнее, чем какая-то девчонка.
— В моей спальне есть книжный шкаф, на третьей полке лежит Книга Грез. Принеси ее.
Она с подозрением оглядела его с ног до головы, отыскивая подвох:
— Книга Грез? Звучит, как какой-то особенно зловредный артефакт.
Орфей безмятежно улыбнулся, созерцая бурлящую массу из металла, которой стали скарабеи под воздействием жара в его ладонях:
— Так и есть, но кому как не тебе иметь дело с грезами? Давай, живо, у меня мало времени.
— Но…
— Ты уже была в моей спальне, да и Бурбон к тебе расположен. Дом тебя пропустит.
— Я не это хотела спросить, — пробубнила Лунар упрямо, сползая со стула. — Почему в самый первый раз дом не заметил моего вторжения? И Бурбон тоже.
Глаза Орфея опасно вспыхнули, как загорались каждый раз, если кто-то из них вспоминал о краже.
— Тебе лучше знать. Шевелись.
Лунар застыла на полпути до двери. Если хорошенько подумать, она знала — почему. Всему был виной амулет, который наниматель вручил ей перед тем, как отправить на дело. Темное серебро, неизвестные руны и давящая, смрадная аура, как у гниющего под палящим солнцем трупа.
— Древний дал мне артефакт, — сказала Лунар, замирая в дверях. — Медальон.
Орфей поднял на нее глаза и покачал головой:
— Откуда мне знать, сколько еще будет идти снег. Найди погодную ведьму, она подскажет.
Что? Лунар уставилась на чародея, разинув рот от изумления. Что, черт возьми, он несет?!
— Медальон, — повторила она по слогам, опасаясь, что чародей незаметно для всех остальных помутился рассудком. Неужели они пропустили все тревожные звоночки?
Орфей в свою очередь отзеркалил ее ты-не-в-своем-уме взгляд и поджал губы презрительно:
— В центре есть ресторан, но тебе там рады не будут. Так что на счет Книги Грез?
Металлическая масса в его руках забурлила, надуваясь пузырями.
— Почему тебе взбрело в голову поболтать? Я думал, еда тебе не нужна?
Лунар предприняла еще несколько попыток объясниться, но ничего не вышло. Если она говорила, Орфей слышал лишь бред о погоде, о персиковом пироге из Заветного Квартала или пересказ древних сплетен Темной Столицы.
Если она пыталась написать или нарисовать медальон на клочке бумаги, он видел лишь схематичный рисунок виселицы, с болтающимся в петле удавленником. Красноречивый намек — молчи, иначе сдохнешь.
Лунар, отчаявшись, разорвала листок, швыряя обрывки в огонь, цветущий на столе. Орфей, заподозривший что-то неладное, попытался прочитать ее мысли с помощью куклы, но и этого не вышло.
В конце концов ей пришлось смириться с тем, что не-Древний украл у нее голос. Он попытался убить ее с помощью яда, но прежде позаботился о том, чтобы она не стала болтать. Продуманный ублюдок.
Орфей, которому эта клоунада действовала на нервы, приказал тихо:
— Книга. Сейчас же.
Воздух вокруг него нагрелся и затрещал, откликаясь на досаду. В глазах плясало жестокое пламя. Лунар охнула, почувствовав, как вокруг шеи сжимаются ледяные пальцы — тонкий намек, что она вплотную подошла к черте, за которую не стоит заходить.
Без дальнейших уговоров она развернулась и вышла.
Светильники на лестнице не горели, ступени поскрипывали под ногами. В прошлый раз она была слишком напугана, чтобы рассматривать обстановку, а дом был погружен во тьму, но сегодня она смогла различить, например, глянцевое море фотографий, которые хозяин крепил в закутке, отведенном под хранилище воспоминаний.
Никакой магии — обычные фотографии, которые так любят смертные, потому что куски бумаги сохраняют детали намного лучше, чем самая острая память. И будут хранить их много лет, как волшебная шкатулка, позволяющая вернуться в прошлое в любой момент.
Орфей когда-то любил фотографироваться — стена пестрела несколькими десятками снимков, приколотых булавками: Орфей с недовольным Бурбоном на руках (кот открыл пасть в беззвучном вопле, впился когтями хозяину в предплечье); Лука и Орфей — в обнимку на каком-то приеме, щеки у обоих румяные, а глаза блестят от вина и смеха; Лука, Злата и Соль; только сестры в странных одеяниях и остроконечных шляпах, с широкими улыбками; размытое рыжее пятно, в котором угадывался силуэт Бурбона, со всех ног улепетывающего из видоискателя.