Лунар скривилась, чувствуя, как начинают гореть уши.
— Чушь, такое бы мне никогда не снилось.
Орфей с любопытством потянулся к ней, между делом растирая бумагу в порошок. То, что раньше было расплавленным металлом, стало подвеской — крупный сапфир в сердцевине, десяток поменьше — вокруг. Через крохотную петлю продета лента.
Бумажные хлопья заставляли драгоценные камни вспыхивать, один за другим, а потом и вовсе безделушка засветилась, как табло уличной рекламы. Глазам стало больно, а тело пробрал озноб, и Лунар поспешно отвернулась. Казалось, еще секунда, и она растает, стечет на пол и впитается в щели между половиц.
— Почему от артефактов Старшей Школы я себя чувствую так ужасно? — пожаловалась она, глядя на Бурбона, хоть и знала наверняка, что Орфей на нытье не купится. — Новая Школа действует гораздо мягче.
Орфей развеселился, откладывая готовое ожерелье на бархатную подушечку. В глубине сапфира что-то еще мерцало, но сияние уже начинало угасать.
— Знаешь, чем представители Старшей Школы магии отличаются от тех трусов, что предпочитают Новую?
— Конечно, — елейным голоском отозвалась Лунар, все еще раздраженная из-за Книги Грез. — Даже дети знают. Вы ничем не брезгуете.
— Почти, — Орфей холодно улыбнулся, и Лунар стало жутко. Ну почему, почему ей обязательно надо лезть на рожон? Почему нельзя держать рот на замке и самой держаться подальше от огня, особенно если тот плюется искрами и вот-вот обожжет?
Чародей взглянул вверх и ухмыльнулся:
— Мы не распыляемся. Новые маги пытаются объять необъятное, хватаясь знания по верхам по всех областях: алхимия, зельетворение, проклятия, некромантия. Хотя нет, управление мертвецами все же больше наш стиль. Мы же выбираем специализацию — одну или две ветви, — и уделяем им все свое внимание. Поэтому мы так хороши.
Лунар промычала себе что-то под нос, не имея никакого желания спорить. Маги, к какой бы Школе не относились, доверия и расположения у нее не вызывали — за редким исключением. Саломея, Леда, может быть еще Лука.
— Ты закончил? — ей не терпелось попасть домой. Особняк на Сливовой улице начинал действовать ей на нервы, как и его хозяин, но отчего-то казалось, что ей еще не давали разрешения уйти.
Орфей скептически оглядел созданный артефакт и цокнул.
— Почти. Знаешь, о чем я думаю?
— О мировом господстве? — Лунар закатила глаза, складывая руки на груди.
Он игриво стрельнул в нее глазами:
— История моей семьи тебе вероятно не известна, но среди многочисленных родственников я могу назвать как минимум двоих, кто пытался установить свою власть над человечеством. Дурная наследственность, сама понимаешь.
В горле встал комок, который Лунар проглотила только с третьей попытки.
— И чем все закончилось?
Чародей хмыкнул, выплетая очередное заклинание. На его лбу проступила вена — напряженная и пульсирующая, и только так можно было сказать, что он тратит невообразимое количество сил, чтобы удерживать магию под контролем. В остальном он был спокоен и сосредоточен, как и раньше.
— Один провел в “живых оковах” два столетия без магии, пока его настоящее тело спало в стеклянном саркофаге на дне Северного Ледовитого океана. Урок дядюшка усвоил. Вторая…скажем так: те, кто стер ее имя из истории, хорошо постарались. Но я думаю о вампирах. Ты с ними знакома?
— Конечно, — буркнула она. — Когда мы впервые встретились, ты отогнал от себя двух кофейных пройдох.
— Нет, — отозвался Орфей со снисходительной усмешкой. — Я не о кофейных вампирах толкую, а о настоящих. Ты с ними знакома?
Лунар пожала плечами:
— Трудно избежать знакомства с нежитью, если ты живешь в Столице. Они повсюду.
Он рассмеялся, утирая выступивший на лбу пот. Под глазами проступили синяки — еще одно свидетельство того, что магия выпивала из него больше сил, чем Орфей хотел показывать.
— Поверь, в провинции их намного больше.
— Ты-то откуда знаешь?
Она не желала этого признавать, но в ее глазах Орфей был мальчиком, что всю свою жизнь провел в Столице, вращаясь среди таких же чистокровных ведьм и чародеев. Саломея упоминала, что его семья — не из простых, и вряд ли они отправляли своего отпрыска в увлекательный тур по захолустьям.
— Не твое дело, — огрызнулся Орфей, и маска игривости слетела с него как шелуха.
И снова этот холодок, будто Лунар, сама того не подозревая, затронула что-то нежное и ранимое, скрытое под толстой броней.
Мигнул свет, и на краткий миг комната погрузилась во тьму. Светились только сапфир и глаза Бурбона, что взирал на них сверху вниз с кухонного шкафа.