Орфей выругался, оглядываясь по сторонам.
— Разрядился что ли? Где же запасной аккумулятор?
Он полез в дальний шкафчик, перебирая кристаллы, павлиньи перья, мотки золотой проволоки и шестеренки. А его спина….
Чернила пропитывали тонкую футболку, и цвет ее из бледно-голубого стал грязно-серым. Густая краска вытекала сквозь поры, все больше и больше, и пятно расползалось.
— Ты в порядке? — севшим голосом спросила Лунар, только усилием воли заставляя себя не двигаться. Волшебные татуировки — это чары разного свойства, которые Старшая Школа наносила на себя. У Саломеи они были, пускай Верховная редко показывала другим свои узоры, у Луки, и даже Леда планировала нанести себе заклинание-другое, когда придет день ее Восхождения.
Но чтобы чернила сами покидали тело хозяина? Нет, о таком Лунар не слышала никогда, и даже не подозревала, что подобное может произойти.
И было в этом пятне что-то чужеродное и леденящее кровь, как плакальщица в черном одеянии, что на свадебном торжестве высматривает следующего клиента.
— Да, — голос Орфея дрогнул, исказился, а спустя минуту все стало как прежде. Пятно выцвело и исчезло, оставив на память едва различимый силуэт на ткани.
— Так вот, вампиры, — он обернулся со сверкающей улыбкой, сжимая в руке запасной аккумуляторный кристалл. — Знала ли ты, что они совершенно не умеют держать язык за клыками?
Cон девятый. Кровь и чернила
— Что это за место?
Лунар оглянулась по сторонам. Переулок не мог похвастаться чистотой — у одной стены были как попало свалены гнилые доски, у другой — картонные коробки, размокшие от снега и грязи. На самих стенах неизвестный художник попытался изобразить какого-то своего кумира — то ли Фриду Кало, то ли Фиделя Кастро, — но краска в баллончике закончилась слишком быстро.
С проспекта сюда ветром заносило пригоршни мокрого снега, и Лунар ненадолго порадовалась, что Орфей догадался дать ей теплую одежду, прежде чем вытащить в холодную ночь. Куртка ей была велика — сползала с плеч, болталась как на вешалке, но приятно грела.
— Самый популярный в Столице вампирский бар, — Орфей прислонился к стене, гипнотизируя взглядом глухой тупик, в который упиралась дорога. Там не было ровным счетом ничего интересного — кривая кирпичная кладка, с блеклыми разводами плесени.
— Я никогда здесь не была, — Лунар поежилась. Никакого бара она не наблюдала — только замызганный переулок, да и Орфей всю дорогу вел себя странно — таращился в пустоту, не моргая, и дышал слишком медленно для обычного человека — раз или два в минуту.
— Ну конечно, — Орфей насмешливо фыркнул, — у тебя же нет клыков, да и кровь тебе безразлична. О, мы вовремя!
Раздался душераздирающий скрежет, от которого заныли уши. Втянув голову в плечи, Лунар наблюдала, как каменная кладка преображается — кирпичи перемещались, менялись местами, точно играли в салочки, пока не открылся проход. Слева от черного провала вспыхнула-затрещала неоновая надпись: “Bloody dream”.
Кровавый сон? Она сделал шаг вперед, чтобы разглядеть получше.
Ступени, освещаемые только пламенем свечей, уходили в темноту. Воск, который таял и скатывался вниз, образовывал алые и багровые наросты, и ассоциации с кровью вызывали непреодолимую тошноту.
— Подождем, пока гости разойдутся, — решил Орфей, не двигаясь с места. — Веди себя тихо. Пока ты не шевелишься, они тебя не заметят — слишком пьяны.
Лунар вскинула голову, прислушиваясь — на лестнице кто-то пел — просоленным голосом заправского моряка, сбиваясь с ритма и периодически икая. А потом она вздрогнула, когда к виску прикоснулись чужие губы. Шепот Орфея одновременно и обжигал нежную кожу, и превращал ее жидкую кровь в лед.
— Не только Коса торгует на черном рынке. Есть еще в Столице персонажи, что наживаются на чужих слабостях и страстях.
Лунар хмыкнула, надеясь, что Орфей примет это за согласие. Она сама появлялась на черном рынке два или три раза в месяц, чтобы сбыть с рук ворованные воспоминания. И если говорить словами Орфея, то она тоже наживалась на потребности Древних ощутить что-то новое, что-то иное.
В переулок выполз вампир — темная шатающаяся фигура, едва переставляющая ноги. Орфей фыркнул еле слышно, и Лунар отодвинулась. В горле встал комок, все тело оцепенело от того, как близко он был.
Вывеска снова затрещала, несколько букв погасло.
Кровосос, охая и вздыхая, прошел мимо. Лунар заглянула ему в румяное, полнокровное лицо, свидетельствующее о сытном ужине — невидящие глаза блестели, точно стеклянные шарики, на подбородке запеклась кровь.