Последнее из процитированных писем от 11 июля 1999 года.
А вот что пишут в своих сочинениях мои ученики.
"После суда в одной европейской стране в Москву возвращается крупнейший мафиози, и кто же его встречает? Нет, не наша доблестная милиция, это даже не странные люди бандитского вида в черном, нет, это сливки нашего общества, так называемый бомонд: театральные режиссеры, актеры, певцы. И не тайно в черных очках, с заднего хода, а открыто, со счастливыми улыбками на устах и цветами. Каждому времени свои герои".
"Со мной однажды произошел очень печальный случай: меня пытались изнасиловать. И что я могла сделать после того, что случилось со мной? Ничего. Заявить в милицию? Они бы ничего не сделали. Я считаю, что в нашей стране законы только написаны, о них очень много говорят, но никто их не соблюдает и никто им не следует. Человек, который пытался меня изнасиловать, очень состоятельный в наше время, а в наше время почти все покупается и продается. И я прекрасно понимала, что он останется безнаказанным".
"Сейчас мы живем в правовом обществе, когда люди перед законом равны и наделены правами. Но произошло новое разделение общества: на тех, кто может заплатить, и на тех, кто не может это сделать. В наше время можно откупиться от всего, даже от правосудия. Поэтому сейчас каждый человек борется за себя. Кто может своими силами пробить себе дорогу, тот и выживет".
И что мне отвечать на недоумение, сомнения моих учеников?
Но ведь дело не только в этом душевном разброде, потере ориентиров, смятении ума и сердца. Дело, естественно, прежде всего в поведении, поступках, делах.
Перед самыми президентскими выборами 1996 года ко мне, после спектакля в Большом театре, зашел мой школьный друг со своим пятнадцатилетним внуком. Выйдя из театра, они попали на митинг под красными флагами около памятника Марксу. И вот что сказал пятнадцатилетний мальчик: "Политические взгляды политическими взглядами. А старость есть старость. И если в старости человеку плохо, - это очень горько".
Мой старший друг, инвалид Отечественной войны, сказал недавно: "Я старый человек (ему за восемьдесят), хожу с палкой, но ни разу ни один молодой человек не уступил мне место в метро. Уступают те, кому за пятьдесят".
В одной из школ, где учатся дети из очень обеспеченных семей, у одноклассницы умер отец, и рухнуло все благосостояние семьи. Классный руководитель поговорил с каждым учеником в отдельности о том, что надо помочь. Три человека принесли по сто рублей, четыре - по пятьдесят, многие никак не откликнулись, а вскоре их фамилии можно было увидеть в списке отправляющихся на Рождество в Италию.
И в той же школе. Почти все одиннадцатиклассники занимаются с репетиторами из того института, куда они собираются поступать. Одна девушка после каждого занятия все подробно пересказывала своей подруге, родители которой были не в состоянии платить за уроки.
В 1995 году мне пришлось бывать в отделении нейрохирургии Института имени Склифосовского. Там лежала девушка, закончившая год назад школу. После тяжелой операции она долго не могла не только писать и читать, но и говорить. Около нее полтора месяца круглосуточно дежурили две ее подруги.
VII
В 1964 году, в первый год моей работы в Московском институте усовершенствования учителей, проводилась большая проверка знаний учащихся по литературе. Я предложил для сочинения тему: "Какое произведение современной советской или зарубежной литературы мне больше всего понравилось и почему". Я тогда не знал, что идут последние месяцы оттепели, и до того уж прихваченные заморозками. Но ощущение исторической значимости времени было, и мне казалось важным увидеть, как оно отразилось на восприятии литературы.
Два месяца читал я тысячу сто тридцать девять сочинений, стараясь понять, чем определен выбор учащихся, каковы принципы их отношения к современной литературе. Написанная мною справка легла в основу моей статьи в журнале "Литература в школе". Через несколько лет редакция получила из США два экземпляра большой книги "Читательские интересы детей и подростков". Советский Союз был представлен в ней моей статьей, которая, как оказалось, была опубликована на английском в одном из западных журналов.
Большинство авторов того сочинения привлекли книги, которые, по их мнению, открывают им мир во всей его полноте. Чаще всего в сочинениях встречалось понятие "ПРАВДА". Несколько примеров: "Роман "Живые и мертвые" привлек меня тем, что в нем прямо и честно, без всяких прикрас описана трудная для советского народа пора". "Один день Ивана Денисовича" Солженицына тяжело и страшно читать, и не хочется верить, что так было когдато. Но в томто и сила этой книги, что в ней до конца веришь всему - от первой до последней страницы".
И вот 36 лет спустя я читаю, что пишут о правде и лжи в своих сочинениях по пьесе Горького "На дне" мои одиннадцатиклассники.
"Правда нужна, любая правда, даже жестокая". "Нам нужна правда, только правда, потому что уже достаточно навешали лапши на уши!" "Ложь - это цепи, которыми заковывают и приковывают тебя, мешая быть свободным". "Ложь с экрана телевизора, со страниц газет не только страшна, но и губительна". "Почему от нас так долго скрывали, что произошло с ребятами на "Курске"?" "В наше время вроде бы все хотят, чтобы их не обманывали, хотят знать истину без прикрас. Живо еще то поколение, которое помнит времена железного занавеса и репрессий, восхваления идолов и полного неведения".
Но намного больше оказалось тех, кто думает поиному. "Правда нужна не всегда и не везде". "Истина нужна не всегда и не всем". "Человеку не нужна правда, которая расходится с его интересами". "Я считаю, что правда должна быть такой, какой ее хотят видеть люди". "Правда не нужна. Зачем нам правда? Человеку в жизни и так живется очень несладко". "Зачем говорить правду всегда? Зачем делать мир еще ужаснее, чем он сейчас?" "Человек живет надеждой! Так зачем же говорить ему правду, если он от нее будет страдать?" "Правда жестокая, бесчеловечная, причиняющая смертельную боль людям - не нужна, им и так несладко живется. И мне хочется закончить свое сочинение словами Луки: "И... чего тебе правда больно нужна... Подумайка! Она, правдато, может, обух для тебя..."