Удержать захваченный отрезок Варшавского шоссе 325-я стрелковая дивизия не смогла. Немцы оттеснили ее. Магистраль снова в руках противника. Корпус отрезан от своих, рассчитывать можно только на самих себя. А впереди — самое главное. Впереди — Вязьма!
Часть шестая
Глубокий рейд
Конница шла по старым дремучим лесам. Непролазные пущи сменялись просторными хвойными борами. Могучие сосны стояли словно колонны, посеребренные инеем. Наверху свирепствовала вьюга-метелица, а под кронами было тихо. Даже полуденный свет не рассеивал в густолесье зыбкие синие сумерки.
Иногда войска выходили на большие поляны, на открытый простор, но, опасаясь авиации, вновь спешили укрыться в чащобах. Двигались по просекам, по старым дорогам, кое-где заросшим уже деревцами. Передовые эскадроны, торившие путь, часто менялись. Они не только уминали глубокий снег, но и расчищали заросли топорами. Особенно доставалось артиллеристам: они то и дело брались за пилы, чтобы свалить деревья, мешавшие провезти пушки.
Торопясь к Вязьме, гвардейцы старались не ввязываться в бои, огибали крупные населенные пункты, где имелись вражеские гарнизоны.
Всю ночь Белов и Щелаковский ехали верхом вместе с эскадронами 41-й легкой кавдивизии, составлявшей резерв группы. Под утро Павел Алексеевич решил обогнать колонну, поскорее добраться до деревни Бабенки, чтобы оттуда повернуть на Хватов Завод, в 1-ю гвардейскую кавдивизию.
Проехав километра три полевой рысью, Белов и адъютант Михайлов догнали авангардный полк. Бойцы, закутавшись в плащ-палатки, наброшенные поверх шинелей, дремали в седлах. Полковник Панкратов ехал в розвальнях, укрывшись крестьянским тулупом. Спал чутко, сразу приподнялся, услышав негромкий голос Белова.
Павел Алексеевич рукой показал: не вставайте. Поехал возле саней. Чуть свесившись с Победителя, принялся расспрашивать, что впереди. Панкратов доложил: головной эскадрон уже прошел через Бабенки, противника там нет.
— На всякий случай возьмите сопровождающих, товарищ генерал.
— Не надо людей гонять, сами доберемся.
Победитель, которому не нравилось плестись рядом с санями, помчался легко и охотно. Полк остался позади. Миновали лесок. За поворотом дороги открылась деревня — осевшие среди сугробов избы с низко нахлобученными белыми крышами. Скоро рассвет, а над избами ни одного дымка, окна темны. «Выморочное место», — удивился Павел Алексеевич.
Впереди что-то чернело на снегу. Белов осадил Победителя. Трое мертвых бойцов, три лошади… Одна из них, с пробитой головой, еще сучила ногами, словно по инерции продолжала бежать.
— Недавно! — сказал Белов, вглядываясь в крайние избы. — Дальше нельзя!
— Вернемся, — попросил Михайлов. — Скорее назад!
— Поворачиваем разом — и с места — в галоп! Давай! — скомандовал генерал.
Едва кони рванулись, в напряженной тишине грохнули выстрелы. Они подстегнули Победителя. Он стлался над дорогой, летел как птица. Белов прильнул к его шее, а в голове была одна мысль: пуля в спину — обидная смерть!
Страх нахлынул позже, когда Павел Алексеевич остановил коня в перелеске. Посмотрел назад, на ровное поле, на деревню, — и холодный пот выступил по всему телу. Как это немцы промазали?! Сумерки помешали, наверно…
Полк Панкратова привычно и быстро принимал боевой порядок. Коноводы с лошадьми укрылись в лесу, а люди, пробиваясь сквозь снег, все шире растягивали цепь вдоль опушки. И вот уже ударили с дороги артиллеристы. Пулемет, поперхнувшись несколько раз, затараторил уверенно, деловито.
Павел Алексеевич мысленно одобрил четкие действия конников, а вслух сказал Панкратову:
— Не торопитесь, выясните силы неприятеля.
Полковника предупредил, а сам не удержался от азарта, от желания понаблюдать за противником. Появилось прямо-таки мальчишеское стремление увидеть фашистов, чуть не подстреливших его, самому в отместку пальнуть по ним.
Пошел с Михайловым через лес, проваливаясь кое-где до пояса. На опушке падали, стукаясь о стволы, ослабевшие на излете пули. Дальше, до бугорка, пришлось ползти, пробивая в снегу глубокий коридор. Было совсем светло, но Павел Алексеевич не боялся, что их заметят. Белые халаты маскировали надежно.
Бинокль словно придвинул деревню. Вот плетень, покосившиеся ворота. В третьем от околицы дворе кошка кралась вдоль стены. Это было единственное живое существо. Немцы так укрылись, будто их вовсе нет. Лишь по звукам Павел Алексеевич определил, что противник ведет огонь из четырех пулеметов. И все они выдвинуты сюда, к лесу. Северная окраина, видимо, не прикрыта. А поле там ровное, обдутое ветром. Снег не очень глубок…