А утром прилетели немцы. Странно, почему они обрушили бомбовый удар на маленькую лесную деревушку Бели, в которой всего девять изб, едва заметных среди сугробов?! Как они узнали, что здесь — штаб и политотдел корпуса? Может, их навел на цель наш У-2, неосторожно севший возле деревни в светлое время и подруливший прямо к избе генерала?! Или виноват сам Белов, вызвавший в деревню на совещание командиров партизанских отрядов со всей округи?
Он нарушил правило: не собирать много людей там, где стоит штаб. Можно было провести совещание в любой деревне. Но Белов торопился. А главное — не думал долго задерживаться здесь, надеялся на успех под Вязьмой.
Два десятка партизанских командиров собрались в штабе. Генерал попросил их прикрыть фланги и тыл кавалеристов. Для крупных отрядов наметил боевые участки, мелкие хотел подчинить крупным, однако те не пожелали… Пользу совещание принесло. Однако бомбежка насторожила. А что, если в партизанских отрядах были случайные люди? Или, может, вражеская агентура? Как говорится, век живи — век учись!
И вот — солнечное утро. Павел Алексеевич прочитал поступившие донесения и сел завтракать. Сидоренко со своим радистом — на другой стороне стола. С опозданием явился адъютант Михайлов. Возле стены лежала на кровати, укрывшись полушубком, больная хозяйка.
Тут опять позвонил Осликовский. Павел Алексеевич предложил ему приехать в Бели. Отсюда, на связном самолете, — в госпиталь. Осликовский начал объяснять что-то, и в это время загудели моторы. Сидоренко схватил бинокль, выскочил из дома, крикнул в незакрытую дверь:
— «Юнкерсы»! На нас пикируют!
Белов скомандовал:
— Все на пол, живо! Хозяйка — тоже!
Женщина вяло махнула рукой и осталась на кровати.
Вой бомб, раздирающий уши треск. Волна горячего воздуха хлестнула в избу. Вылетели все стекла, рухнула перегородка. Между бревнами появились в стенах широкие щели. Удушливый запах горелой взрывчатки разъедал горло.
Снова вой, удар, треск!
— Умираю! О-о-о! Умираю! — стонала хозяйка.
Павел Алексеевич подумал: «Со страха кричит».
Стало тише. Гул моторов вроде бы удалялся.
— В погреб! — приказал Белов и, захватив бекешу, бросился к двери. Первое, что увидел, — две огромные воронки, две черные дымящиеся ямы.
— Полковник убит! — крикнул радист. — Вот он, возле крыльца!
Павел Алексеевич словно споткнулся с разбега. Сидоренко лежал лицом вниз: вокруг головы быстро расползалось по снегу розовое пятно. Крупный осколок рассек полковнику череп.
Убитого перенесли в избу, где по-прежнему стонала хозяйка. Оказывается, осколки, влетевшие через окно, попали ей в бок. Через несколько минут она умерла.
Сверкал на улице снег. К полудню чуть пригрело солнце. С передовой поступали донесения о боях. А Сидоренко лежал в наскоро сколоченном гробу, отрешенный от всех забот и надежд. Павел Алексеевич решил отправить тело погибшего в Мосальск, в полк, где его похоронят со всеми почестями.
Так это было. Но такие подробности не принято упоминать в письмах. Лучше он выразит семье убитого соболезнование. И еще напишет о том, что с большим уважением относился к своему фронтовому другу.
Из штаба Западного фронта пришла радиограмма:
Тов. Белову.
1. Лупи противника, пока он не собрался.
2. Пошли удальцов для диверсий в Вязьме, для паники.
Жуков
8.2.42 г.
Радиограмма была не столько директивная, сколько эмоциональная, взбадривающая. Поэтому Павел Алексеевич счел возможным оставить ее без ответа. А вообще связь с Большой землей поддерживалась регулярно.
Радиограмма в штаб Западного фронта.
т. Виноградову.
С 7.2.42 г. самолетов нет. Люди и лошади голодают. Боеприпасов нет. Прошу принять срочные меры по подброске продовольствия, овса, боеприпасов, бензина согласно заявке.
Белов. Щелаковский
13.2.42 г.
Из штаба Западного фронта.
Тов. Белову.
Радиоперехват свидетельствует о ничтожных силах противника, противостоящих вашей группе. Материалы мы вам передаем систематически. Чего вы тянете с захватом города Вязьма? Протянете — получится так же, как под городом Юхновом.
Из радиоперехвата видно, что снабжаются части противника по воздуху.
Дайте стремительный нажим, и все побежит!
Жуков. Хохлов. Казбинцев
13.2.42 г.
В штаб Западного фронта.
Тов. Жукову.
Потери настолько велики, что в полках гвардейских кавдивизий осталось по 10–15 человек, ведущих бой в пешем строю. Полковая артиллерия гвардейских дивизий завязла в снегу и движется только на руках. Принимаю меры по формированию новых батарей из трофейной мат. части и артиллеристов-партизан. Главное затруднение — лошади и упряжь.