Речь шла все о том же — о вражеском плацдарме возле Днепропетровска. Необходимо вскрыть этот нарыв, но как? Сил во фронте мало. Возможно, Ставка разрешит использовать войска резервной армии, однако она еще в стадии формирования. Разумеется, штурмовать заранее подготовленную оборону противника — задача не для кавалеристов. И все же Белову надо готовиться к этому. Корпусу будут приданы сильная артиллерия, танки, бомбардировщики.
— Я понимаю важность операции, — хмуро сказал Павел Алексеевич. — Но корпус мы загубим, потеряем лучшие кадры.
— Только в крайнем случае. Кавалеристов введем лишь в самом крайнем случае, — заверил Рябышев.
Когда остались в кабинете вдвоем, Дмитрий Иванович, вертя в руках трубку, спросил:
— Как семья, Павел Алексеевич? Успела выехать?
Белов не ждал, что Рябышев заговорит об этом. Ответил с излишней поспешностью:
— Едва выбрались из Одессы. Все бросили там. — Помолчал, хмурясь, и произнес решительно: — Вот что, Дмитрий Иванович, не хотел просить, а приходится… Надо к семье бойца послать. Вещи отвезти, аттестат… Без гроша они.
— О чем речь! — Рябышев смотрел в окно: что-то, казалось, очень интересовало его там. Говорил невнятно, мешала трубка в зубах. — Давайте бумагу, я немедленно подпишу.
Павел Алексеевич тут же, в кабинете, написал рапорт.
Закончив дела, генералы расстались как давние хорошие знакомые. И все же не было у Павла Алексеевича ясности на душе. Сам удивлялся. Неужели это ревность, которую не смогли заглушить ни годы, ни война?
Надо взять себя в руки и отринуть все это. О Рябышеве думать спокойно и объективно, только как о начальнике, как о командующем фронтом.
А кого послать в Шую, к семье? Бобылева?
Еще до войны, весной, явился к Белову с каким-то поручением молодой боец. Подскакал галопом, метрах в ста спрыгнул с коня — и бегом к генералу. Доложил четко, весело. Павел Алексеевич даже улыбнулся, глядя на него. Нос курносый, глаза серые, озорные.
Заговорил с ним. И обрадовался, узнав, что красноармеец — земляк, из Иваново-Вознесенска. Бывал в Шуе, даже улица, на которой вырос Белов, знакома ему.
Потом несколько раз видел Бобылева мельком, всегда испытывая приятное чувство. Его и надо отправить. Стремительный, расторопный, напористый — наверняка доберется до дома.
— Михайлов, ты Бобылева помнишь?
— Он в эскадроне связи.
— Вызови.
Боец словно за углом ждал — прибыл через пять минут. Остановился, чуть запыхавшись, вскинул руку к пилотке.
— Быстро, — одобрил Павел Алексеевич.
— А я, товарищ генерал, пешком ходить не умею. Аллюр три креста!
— Это как раз то, что нужно, — кивнул Белов. Вручил красноармейцу документы, деньги, посылку. А Михайлову сказал — Когда Бобылев вернется, перевести его в комендантский эскадрон. Пусть командует отделением.
— В пятой дивизии непорядок, — доложил начальник штаба. — Дуэль затеяли.
Грецов назвал фамилии, хорошо знакомые Белову, Один — командир эскадрона, другой — артиллерист. Молодые, смелые товарищи, в боях показали себя орлами.
— Черт возьми! Из-за женщины?
— Точно. Медички там как на подбор.
— Баранов где?
— Генерал Баранов с температурой лежит, простудился.
— А эти, дуэлянты?
— Развели их, оружие отобрали.
— Стрелялись?
— Нет, на шашках.
— Истинные кавалеристы! — усмехнулся Белов. — Ну, покажу я этим благородным рыцарям донжуанство на фронте! Пусть к двадцати ноль-ноль соберут в штабе дивизии комсостав.
Велел седлать Победителя. По дороге обдумывал, как говорить с людьми. Наказывать-то рука не поднимется. Измотались конники за два месяца в боях и походах. Палило их солнце, мокли они под дождями. Падали рядом товарищи, обливаясь кровью. И вдруг — отдых, разрядка, никакого напряжения. Вот и потерял кое-кто правильные ориентиры.
Генерал стремительно вошел в просторную горницу — прозвенели в тишине шпоры. Командиры стояли навытяжку возле стен. Белов не поздоровался, не предложил сесть. Медленно обвел взглядом знакомые лица, сказал резко:
— Умереть в бою — слава! Умереть в драке — позор! Дуэлянтам — домашний арест до конца отдыха. Всех женщин из дивизии отправить в распоряжение начальника санслужбы фронта. Не умеете ценить — обходитесь без них! — Помолчал, заговорил тише, с укором — Ваша кавалерийская дивизия имени Блинова — одна из старейших, одна из самых прославленных в Красной Армии. Сколько подвигов совершено под ее Знаменем! А вы? Заболел комдив — и порядок насмарку? Стыдно за вас! Стыдно!