— Я вынужден буду назначить расследование, — тихо произнес генерал. Баранов хотел возразить, но Павел Алексеевич опередил его: — Лучше расследование назначу я, чем этим займутся сверху.
— Да уж точно, — кивнул Баранов, и в глазах его блеснула хитринка. — Только не сегодня. Обождите, пока бой кончится.
— Посмотрим. — Павел Алексеевич поднялся с ковра. В душе его не было осуждения. Формально Баранов нарушил порядок, совершил проступок, если не преступление. Но действительно, какой смысл бросать людей на непреодолимые укрепления?
Назначить расследование придется. Это долг командира. Однако доверить расследование надо людям не только принципиальным, но и понимающим, опаленным боями. Пусть займется Грецов. И начальник политотдела Милославский. Последний сам недавно комиссарил в 131-м Таманском полку, человек смелый, образованный, умный… Но какими бы ни были результаты расследования, Павел Алексеевич все равно станет защищать Баранова перед начальством. Если, конечно, самого сегодня не снимет с должности Жуков…
Командный пункт 9-й Крымской кавдивизии Павел Алексеевич разыскал, когда было уже совсем темно. Полковник Осликовский доложил, что конники ведут бой за населенный пункт Высокое. Там у фашистов мощный оборонительный узел, но наши подразделения обошли его, обложили со всех сторон.
Голос у Осликовского тоже простуженный, хриплый. Заикается он больше обычного. От усталости, наверно, от напряжения. Полковник, как всегда, строг, суховат, затянут ремнями. Шинель, шапка, осунувшееся лицо — все покрыто копотью, сажей.
— Высокое взять сегодня же! — распорядился Белов.
— Ночью вы-вы-вышвырнем немца, — сказал Осликовский и начал деловито докладывать, как подготовлен бой.
Подвезены снаряды и патроны. Удалось договориться с подполковником Дегтяревым — его полк гвардейских минометов даст залп. Подтянуты двенадцать танков из 145-й танковой бригады. Они пойдут в атаку вместе со спешенными конниками.
— Пусть артиллеристы катят орудия в боевых порядках наступающих и бьют по огневым точкам прямой наводкой, — посоветовал Павел Алексеевич.
Он дождался начала боя. Увидел, как полыхнули за лесом залпы «катюш» и пронеслись вдали яркие хвосты реактивных снарядов. Услышал нарастающий грохот орудий. Этот штурм лесного села, эта атака — они решат все и не решат ничего. Если Белов сообщит в штаб фронта, что Высокое взято и кавалеристы продвинулись вперед, гнев начальства будет самортизирован. Но за Высоким у немцев оборудован не менее мощный оборонительный узел, и дивизия Осликовского застрянет возле него…
У Павла Алексеевича болела голова, и вообще он чувствовал себя скверно. Подавленное состояние, вялость — он не способен был сейчас ясно мыслить и поступать решительно. Сказывались разговор с Жуковым и усталость. Ведь Белов тоже не спал почти трое суток. И самое необходимое — восстановить силы.
Землянка штаба дивизии, в которую он спустился, оказалась не очень уютной. Четырехугольная яма, накрытая бревнами. Потолок низкий, сгибаешься в три погибели. По углам ямы горят небольшие костры. Над каждым сделана в потолке вытяжная дыра, но дым не желал подниматься вверх. Он клубился в землянке, выжимая слезы из глаз. Лишь возле самого пола, на котором впокат спали люди, можно было дышать.
Генералу освободили место возле дальней стенки, на подстилке из еловых лап. В ногах костер. Возле головы — тоже. Приятно, тепло, однако лежать надо скорчившись. Если распрямишься, огонь лизнет или шапку, или сапоги.
При колеблющемся свете Павел Алексеевич видел начальника штаба дивизии полковника Баумштейна, отдававшего какие-то приказания по телефону. Баумштейн часто кашлял, наверное, от дыма, каждый раз аккуратно прикрывая трубку рукой. Лицо у него черное от копоти, белки глаз блестят.
Было обидно чувствовать себя бездомным беглецом. Зря послушался Щелаковского и уехал из штаба. Надо быть твердым до конца, чтобы никогда не мучила совесть. Ведь он, значит, все-таки испугался? И главное — не поборол свой страх. А чего ему бояться? Смерти? Павел Алексеевич усмехнулся: смерть поджидала его на каждом шагу. Только если уж погибнуть, то в бою, по-солдатски.
Он закончит свой путь честно, как подобает русскому воину. Если к утру Высокое не будет взято, сам поведет в атаку кавалерийский полк. И обязательно в бурке…
Помнится, он осуждал командующего Южным фронтом генерала Тюленева за то, что тот лично повел на штурм батальон, стремясь сбросить немцев с плацдарма в Днепр. Но бывают, значит, такие ситуации, когда генералу не остается ничего другого — лишь самому вести вперед роту, батальон или полк…