Для немцев появление в их тылу танкового отряда было столь же неожиданным, как гром с зимнего ясного неба. Не встретив серьезного сопротивления, танкисты захватили населенные пункты Наумовское и Барабаново, что на дороге из Мордвеса в Каширу. По дороге шли неприятельские обозы, машины с горючим и боеприпасами, маршировали резервные подразделения. Попав под огонь танкистов, фашисты бросились кто куда.
Единственная вражеская артерия была рассечена. Прекратился приток свежей крови в пятницкую группировку. А Грецов, зная замысел операции, повел отряд еще дальше, к населенному пункту Жижелна. Там он ударил в тыл 4-й танковой дивизии гитлеровцев, которая вела бой со 112-й дивизией Гетмана.
У немцев порвалась связь, нарушилось управление войсками. Началась неразбериха — преддверие паники. Враг снимал с передовой свои части, поворачивал их против Грецова. На Барабаново была перенацелена вся вражеская авиация. Грецову пришлось туго. Он рассредоточил танки и прекратил активные действия. Зато легче стало гвардейцам Баранова. Едва исчезла вражеская авиация, они овладели деревней Умрыщенки. 112-я танковая дивизия тоже пошла вперед. Фашисты с трудом затыкали теперь бреши, возникавшие то в одном, то в другом месте. Павел Алексеевич чувствовал; враг растерян, враг не может понять, что случилось, он торопится, ошибается. Теперь — ни малейшего послабления. Теперь надо бить и бить, не жалея ни сил, ни средств!
Белов не удивился, когда узнал, что фашисты вновь захватили Барабаново, вытеснив оттуда заслон, оставленный Грецовым. Это естественно. Немцы задохнутся без единственной своей артерии. Они стянули в Барабаново сорок танков и полк мотопехоты — все, что у них было свободного. Теперь все силы противника введены в бой, резервы задействованы. И смотрят немцы не вперед, на Каширу, а назад, в свой тыл. Барабаново им удалось вернуть, но они не знают, что туда подошли уже подразделения Осликовского, что генерал Белов не спешит с решающим ударом только потому, что ждет темноты.
Когда ночь согнала с неба фашистскую авиацию, полковник Грецов повернул назад свой отряд и атаковал Барабаново с запада. А 2-я гвардейская кавдивизия — с востока. Гитлеровцы оказались между молотом и наковальней. Бросив технику, они хлынули по дороге на Мордвес. Танки Грецова ворвались в населенный пункт.
Дождавшись этого момента, Белов отдал несколько коротких распоряжений. Грецову — всеми силами удерживать Барабаново. Осликовскому — наступать на Пятницу с востока и юго-востока. Баранову — взять Пятницу ночным штурмом.
У врага значительные потери, он частично деморализован. Не очень уверенно чувствует себя солдат, слыша стрельбу и справа, и слева, и за спиной. Фашисты измотаны боем и неопределенностью. Их генералы не знают, что предпринять.
Плод созрел, пришло время сорвать его.
В телефонной трубке звучал взволнованный голос Милославского:
— Товарищ генерал, прошу приехать в Ступино. Комиссару плохо, а от госпиталя отказывается.
Павел Алексеевич колебался: начальника штаба нет, все нити управления в одних руках… Но там боевой товарищ…
— Машину мне! — приказал генерал.
Ночная поездка по эскадронам не прошла для Щелаковского бесследно. Он лежал под шинелями осунувшийся, с запекшимися губами. Белова встретил смущенной улыбкой:
— Извини, в самое неподходящее время из седла вылетел. Еще день-другой — и встану.
— Всерьез лечиться надо, Алексей Варфоломеевич.
— Потом, когда на фронте полегчает.
— Разговаривай поменьше, вредно тебе. Немедленно поедешь в Москву. Машина готова.
— Я и здесь, Павел Алексеевич…
— Нет! — Голос Белова звучал сухо и резко. — Никаких возражений! Дело — прежде всего. В Москве специалисты.
Щелаковский вздохнул, покосился на санитаров, державших носилки, протянул генералу мягкую горячую руку:
— До встречи, командир!
Когда тронулась с места и исчезла в ночной мгле крытая автомашина, Павел Алексеевич почувствовал себя одиноким. Не было рядом двух надежных товарищей, с которыми можно посоветоваться, поделиться тревогами и сомнениями.
Возле генерала остановился Милославский. Теперь он замещает комиссара. Кровь горячая — холод его не берет. Шинель внакидку, сдвинутая на затылок шапка открывает большой, с залысинами лоб.