В Мордвес с трех сторон ворвались в конном строю сабельные эскадроны. Всадники носились среди домов, рубили бегущих, забрасывали гранатами вражеские огневые точки.
К утру все было кончено. Гвардейские эскадроны без отдыха устремились вслед за гитлеровцами — на Венёв!
Для вручения гвардейского Знамени в корпус прибыл бригадный комиссар Смирнов. Конечно, хорошо было бы собрать на торжественную церемонию все войска, но они в этот день вели напряженный бой. Поэтому каждая кавалерийская дивизий выслала по одному сводному эскадрону из лучших бойцов и командиров. Прибыли представители артиллеристов, связистов и саперов.
В полдень эскадроны выстроились на окраине поселка Ожерелье. Павел Алексеевич прошел вдоль шеренг, здороваясь с красноармейцами. Многих он знал в лицо. Это были ветераны, проделавшие с ним весь долгий путь от границы до Подмосковья. Были тут пожилые солдаты, служившие еще в старой российской гвардии. Рядом со степенными усачами стояли юноши, отличившиеся в последних боях.
Вот перед строем появились верхом трубачи, заиграли протяжный сигнал. Бригадный комиссар Смирнов поднялся на небольшую возвышенность. Речь его была краткой: он поздравил гвардейцев и пожелал им новых успехов, новых побед.
В торжественной тишине генерал-майор Белов опустился на колено и поцеловал край Знамени, ставшего отныне святыней корпуса.
— От имени всего личного состава я благодарю нашу партию и правительство за оказанную нам честь! Клянусь, что под этим Знаменем мы с удесятеренной силой будем громить фашистских оккупантов до полного их уничтожения! Будем беспощадно преследовать врага! За Родину, вперед, товарищи!
Снова вскинули трубачи свои сверкающие трубы. В звонком морозном воздухе разнеслись звуки сигнала, хорошо знакомого кавалеристам:
Повинуясь команде, шеренги эскадронов сломались, бойцы привычно перестраивались во взводные колонны. Торжественным маршем ряд за рядом проезжали они мимо Знамени и сворачивали на дорогу, убегавшую в сторону Мордвеса. Сводные эскадроны возвращались в свои дивизии, ведущие бой.
Едва последние звенья всадников миновали поворот, в голове колонны вспыхнула песня. Сперва звучала она неуверенно, потом все громче, сильней. Любитель кавалерийских песен, Павел Алексеевич сразу определил: новая. Мотив не ахти какой, но ничего…
Он вслушивался, стараясь разобрать слова. А когда разобрал, кровь прихлынула к лицу от неожиданности, от смущения:
В сотни голосов, с лихим посвистом вели эскадроны доморощенную песню. А Павел Алексеевич стоял обрадованный и растерянный. Неудобно же так — все время его фамилия…
— Юрий Дмитриевич, — негромко сказал он комиссару. — Вы уж, пожалуйста, наведите порядок. Это по вашей части. Чтобы без Белова там было…
У Милославского глаза веселые, плутоватые. Развел руками:
— Ничем не могу помочь! Песня возникла в массах, все в ней верно. Нет у меня ни прав, ни возможности ее запретить. Да и желания такого нет. Правильная песня. Пусть поют!
Часть пятая
Дорога на запад
Венёв взяли 9 декабря. Захватив город, кавкорпус раздробил панцирь вражеской обороны и острым лезвием вонзился в боевые порядки танковой армии Гудериана. Перед Беловым, как в сказке, лежали теперь три дороги. Одна — прямо на запад, во фланг немцам, осаждавшим Тулу. Вторая — на юго-запад, где у противника не было крупных сил, третья — на юг, на Сталиногорск, в тыл вражеской группировке, отбивавшей натиск 10-й армии. Вырвавшись на оперативный простор, гвардейцы преследовали фашистов так быстро, что те не успевали разрушать и сжигать населенные пункты.
Павел Алексеевич с трудом выкроил время, чтобы сделать несколько записей.
11 декабря 1941 года. Свиридово. Приехал заместитель начальника Политуправления Западного фронта бригадный комиссар Банник. Вручил ордена в штабе корпуса.
Послал в Шую, к жене, адъютанта Бобылева. Он повез мой новый денежный аттестат. Теперь аттестат гвардейский, получаю в полтора раза больше!