Ибраим Факидов. Я еще вернусь на Север!
Мое детство прошло в Крыму.
По весне с крымских гор, к востоку от Алушты, близко друг к другу, как три сестры, свергаются бурные горные речки: Хуру-Узень — Сухая речка, Кучук-Узень — Малая речка и Улу-Узень — Великая речка. Я родился и вырос в небольшой татарской деревушке Хуру-Узень.
Она расположена между двух ущелий на склоне горы. К берегу спускаются фруктовые сады. Вокруг — виноградники, а выше на горах — лес и поросшая травой Яйла, по которой бродят отары овен. Ниже по берегу моря под кипарисами и тополями идет дорога к Алуште.
Все мое детство проходило между виноградником и морем. Долго я даже не видел никого из русских, кроме помещика, имение которого было расположено на берегу моря и который науськивал собак на татарских мальчиков, чтобы они не смели купаться на морском берегу, а купались бы среди скал вдали от деревни. [410]
Больше всего мы, детишки, любили, когда к берегу подходили большие парусные суда купцов; они привозили соль, а взамен брали фрукты и морской песок. В эти дни берег моря оживал: там собиралась вся деревня. У боцмана парусника иногда можно было получить корабельную шлюпочку, за прокат вносили натурой — фруктами.
Участники «шлюпочных походов» вскладчину составляли условленную с боцманом порцию и под вечер, когда на берегу становилось мало людей, приносили ее на судно.
Взяв лодку, старались уйти возможно дальше от родительского взора. Едва отплыв от борта парусника, мы выбирали капитана, боцмана и других чинов «морской службы». Устанавливали строгую дисциплину. Играли в «морячки». Эту «дисциплину» и «серьезность» мы выдерживали не долго. Прыгали в воду, ныряли, плавали, опять взбирались на борт, пели песни. Не бывало дня, чтобы кто-нибудь не выходил из воды с кровью то из носа, то из ушей.
Когда мне было пять лет, умер отец. Мать вскоре вышла второй раз замуж, а я и мой старший брат перешли жить к дяде. Дядя любил крепко выпить, и нам с братом жестоко доставалось. Брат, который был старше меня на пять лет, не выдержал — ушел из дому, блуждал по крымским портам и сделался моряком. В 1922 году мать ушла с ребенком от своего мужа, вернулся и старший брат, и мы опять жили вместе.
За эти годы произошли большие перемены в татарских деревушках.
События начались уже в 1919 году. Над нами в горах поселились красные партизаны. Когда Красная армия дралась с Врангелем, наступала на Перекоп, партизаны спускались из лесов и нападали на тыл белых.
Когда партизаны ворвались в имение того самого помещика, который травил нас собаками, крестьяне-татары разрушили его дом с неудержимой яростью. Ничего себе не брали — били стекла, зеркала, мебель… Не пили — бутылки прекрасного вина разбивали о камни. А я забрался в детскую комнату, где нашел много роскошных книг.
Помню, что там была книга «О царе Салтане». Она привлекла мое внимание золотистой обложкой.
Я завладел «Царем Салтаном».
Революция покончила с национальным гнетом. По всему Крыму [411] возникали татарские школы, перед татарскими мальчиками открылся путь к знанию.
Односельчане рассказывали мне об «опытах» моего отца. Отец пускал какие-то шары. Только потом я выяснил, что он мастерил легкие проволочные каркасы, обтягивал их папиросной бумагой и снизу подвешивал вату, пропитанную бензином. Вату он поджигал, и теплая струя воздуха уносила легкий шар кверху. Вся деревня интересовалась этими опытами — все хотели знать, где упадет шар.
Отец, которого я почти не помнил, казался мне очень ученым человеком. Он ведь делал такие вещи, для которых надо что-то знать. И я с самых ранних лет по-своему, по-детски искал путей к знанию.
Уже в детстве самое большое впечатление на меня производила техника. Та техника, которую можно было увидеть в деревне или на море. Восьми лет я увидел моторную лодку. Это было незабываемое впечатление. Мотор казался мне магией, чародейством! А потом я увидел велосипед, пароход, автомобиль…
Маленьким, еще до революции, я учился в татарской школе. Но там обучали нас только закону божьему и арифметике. Один из учителей попытался было давать уроки географии, но урядник узнал об этом и запретил. Он заявил учителю, что деревенским учить географию не полагается.