И по радио сообщаю: «Скоро будет Макремат».
Шесть дней ежедневно вывешивались афиши с самым разнообразным текстом. Афиши были и со стихами.
Тройка усиленно тренировалась. Я к ним часто подходил:
— Как у вас дела?
Кренкель, вытирая лоб, говорит:
— Да вот, одиннадцатую перевернул, больше не могу.
А Матусевич, красный, вспотевший:
— Я наверно откажусь, не могу за ним угнаться.
Начал его уговаривать: нельзя дело бросать, раз начали, надо доводить до конца. Публика заинтересована, ждет.
Реклама была разнообразной. Я вывешивал листовки в коридорах, в каютах с такими стишками:
«Не хочу я шоколад, А пойду на Макремат. Эй вы! Как вас? Виноват! Скоро ль будет Макремат?»
Разработали предварительно программу выступлений: вначале все пять патефонов, которые были на борту «Челюскина», заряжаю разными пластинками, и они одновременно начинают играть; это выход гладиаторов: Маркова, Кренкеля, Матусевича — Ма-Кре-Мат; все участники входят в черных масках в кают-компанию, садятся за большой стол — каждый против своего чайника; они в белых халатах, с полотенцами — в полном обмундировании; все результаты этого соревнования должны объявляться через рупор публике.
Макремат должен был начаться в тот день, когда с утра начался аврал, околка ледокола. Это было у острова Колючина. Аврал продолжался семь дней, и Макремат сорвался — ничего не вышло. У меня [435] все время спрашивали, где Макремат. Я говорил, что аврал это и есть Макремат. Все обижались за надувательство.
Кроме кино мы устраивали еще театральные постановки. Сами сочиняли текст.
Таких постановок было у нас много: в Международный юношеский день, в годовщину Октябрьской революции и т. д. Чаще всего мы устраивали музыкальные вечера. У нас были струнные инструменты: гитары, балалайки и мандолины.
Был еще у нас джаз, в котором участвовали четыре человека: Громов, Шафран, Гаккель и я. Это был оркестр совсем другого порядка. Мы переделывали более легкие вещи на свой вкус и устраивали музыку с шумом и пением. Часто собирался народ в кают-компании, я аккомпанировал, а собравшиеся пели песни. Втянул я в это дело и наших штурманов, и не только молодежь, но даже и старики пели.
Однажды произошел такой эпизод.
Я вошел в кают-компанию. Встречает меня Стаханов и таинственно сообщает:
— Ты слышал новость? Алексей Николаевич убил корову.
— Какую корову? Откуда корова?
— Самым серьезным образом, — говорит, — стрелял и убил. На мысе Дежневе.
— Есть телеграмма: убита корова Охматмлада, и нужно купить другую или как-нибудь оправдать это дело. Иди к Баевскому, там как раз обсуждают, как быть.
Захожу в каюту Баевского, там сидит много народу, обсуждают, как мог Бобров попасть в корову на таком расстоянии. Курят. Полно дыму. Форточка закрыта. Все взволнованы. Баевский говорит:
— Как бы пуля ни попала, а все-таки попала. Необходимо срочно как-то исправить эту ошибку. Нужно составить комиссию, проработать вопрос, как мы можем восстановить корову.
Я слушал, слушал и окончательно убедился, что корова действительно убита. Попросил Баевского прочитать телеграмму. Он нехотя дал и говорит:
— Видишь, до чего шутки доводят.
К концу второго дня раскрылось, что все это «розыгрыш». Некоторые и потом не верили, говорили, что это дело серьезное и нечего тут шутить, потому что корова Охматмлада и на Чукотке такой случай действительно имеет большое политическое значение. [436]
Под новый год наряду с остальными кинокадрами мы выпустили фильм, посвященный «убийству» коровы. Фильм сопровождался стишками:
«На мысе Дежневе Корова гуляла И тихо о чем-то мычала. Навстречу ей вышел Охотник безвестный, Шутя навернул По корове прелестной».
Появляется фигура охотника в черной маске, в крылатой шляпе, в ботфортах. Вид у него довольно воинственный. Ружье кремневое, доисторическое, и целит он в свою жертву. Корова с накрашенными губами, подведенными ресницами, с зонтиком. На ней капот в крапинку. На хвосте бантик. Корова мечтает, о чем-то задумалась и напевает.
«Бедняжка корова Вдруг «ах» промычала, Схватилась за грудь И в «бесчувствах» упала».
Тут был соответствующий рисунок. И дальше финал:
«Была та корова Не очень здорова, Но в общем на утро Издохла корова».
Над ней черный ворон, большой венок лежит в ногах, и Охматмлад с детьми оплакивают корову.
Но самой веселой была история с медведем.
У нас на корабле было два зоолога: Стаханов и Белопольский. Они ехали, чтобы изучить живой мир Арктики, но за наш рейс не попадались ни животные, ни птицы.