Успехи в учебе строителей сделали перелом в настроении нижней и палубной команды. Кочегары и матросы ранее скептически относились к занятиям строителей, но когда убедились, что многие строители по знаниям стали превосходить их, решили учиться. Здесь надо отметить большую роль комсомольской ячейки. Комсомольцы не только сами пошли в кружки, но повели за собой и беспартийных. На корабле была налажена техническая учеба.
Особенно выделился в учебе и в работе печник Дмитрий Ильич Березин. Начал он обучаться с азов, но в скором времени перегнал своих товарищей. Березин, ликвидировавший свою неграмотность, заинтересовался литературной деятельностью и часто обращался к нашим писателям и журналистам за указаниями, как описывать события. На льдине его дневник случайно попал к Баевскому, и он поместил в нашей стенгазете ряд очерков Дмитрия Ильича, написанных очень живо, красочно и интересно. Так вырос Березин за несколько месяцев пребывания на «Челюскине».
Таких, как Березин, у нас выявилось много. В начале февраля в торжественной обстановке были произведены испытания для всех учащихся. На этих экзаменах присутствовали все члены экспедиции во главе с Отто Юльевичем Шмидтом. Вопросы учащимся задавались не только преподавателями, но и присутствующими. Испытания показали, что недаром были потеряны время и силы. Экзамены показали, что люди вполне подготовлены для того, чтобы продолжать учебу уже по более расширенной программе. Тогда Колесниченко внес предложение перевести всю учебу из кружковой в курсовую. Мы хотели создать техникум. Но, к сожалению, наши планы разрушили события 13 февраля.
На корабле успешно шло изучение иностранных языков. Особенно ревностно изучались немецкий и английский. По немецкому языку были три группы. Старшую вел Отто Юльевич, среднюю — Кренкель и младшую — Расс.
Со студентами из команды занятия по высшей математике вел Отто Юльевич. Как заявляют товарищи, эти занятия им очень помогли, и они с теплым чувством вспоминают часы, проведенные в уже плохо отапливавшейся кают-компании на «Челюскине». [113]
Помимо специальных занятий на корабле регулярно проводились два раза в декаду лекции и доклады научных работников по специальным вопросам.
Много внимания уделяло руководство экспедиции организации культурного отдыха и развлечений. Были созданы кружки: музыкальный — под руководством Решетникова, фотокружок — под руководством Новицкого, изобразительный, литературный, драматический, шахматный, физкультурный, стрелковый. Особую активность проявлял стрелковый кружок под руководством Саши Погосова. Погосов сразу установил строгую дисциплину. Невзирая ни на погоду, ни на лица, он требовал от всех явки на стрельбище. Члены этого кружка могут сейчас без труда сдать экзамены на значок ворошиловского стрелка.
Центром общественной работы нашего коллектива были стенгазета и «Ледовый крокодил». Стенгазета, которую редактировал Баевский, пользовалась вполне заслуженным успехом, почетом и уважением.
Каждый челюскинец или учился или учил, а чаще всего совмещал и то и другое. Широко поставленная политическая, культурная, массовая работа, огромное влияние партийной организации — все это в значительной степени воспитало коллектив и подготовило его к тем трудностям, с которыми пришлось столкнуться на льдине.
В лагере Шмидта мы конечно не могли вести такую культурную работу, как на «Челюскине». Но в пределах возможного учеба продолжалась и на льдине. Мы устраивали лекции историко-географического характера, проводили беседы о литературе, пытались заниматься немецким и английским языками. Для научных работников прочитал цикл лекций по диалектике О. Ю. Шмидт.
Центром массовой работы на льдине были палатки.
На льдине первое время нервничали строители. Но им было не трудно внушить, что спасение их в одинаковой степени важно правительству, как и спасение любого научного работника. Вскоре они убедились, что очередность эвакуации со льдины после отправки женщин и детей проводится только по одному признаку — по состоянию здоровья, и они с этим полностью согласились.
Льдина незаметно для всех тесно сплачивала наш огромный коллектив и перевоспитывала даже тех, кто трудно поддавался перевоспитанию на «Челюскине».
Я считаю, что эти успехи достигнуты также благодаря отсутствию у нас знаменитой полярной чарки. Чарка нередко на кораблях вносит дезорганизацию в ряды коллектива. Еще на пароходе челюскинцы [114] отменили традиционную чарку, а на льдине у нас не было спиртного. Двухмесячное пребывание на льдине, в более суровой обстановке, нежели на пароходе, доказало несерьезность доводов в защиту чарки в условиях Арктики. Челюскинцы были бесконечно признательны Отто Юльевичу, когда он, выяснив мнение коллектива, дал указание в Москву об отмене чарки вообще на кораблях, а также в полярных зимовках.