Срок небольшой! Как успели сделать так много?
Для этого надо подробно рассказывать о повседневной жизни на «Челюскине». Надо показать, как замыслы руководителя экспедиции, решения общего руководства экспедиции и партийной организации, подкрепленные работой общественных организаций на «Челюскине», [117] проникали в сознание отдельного челюскинца, в его личный и общественный быт и преображали их. Методы работы, которые применяли начальник экспедиции, партийная и общественные организации, — обычные методы партийно-советской, работы, продуманные и проверенные нашей партией и применяемые в любой географической точке нашей страны. Нам и в голову не приходило выдумывать что-либо новое, связанное со «спецификой» нашего положения. Да это было и не нужно. Как любой отряд нашей партии, где бы он ни находился, мы строго следовали общим указаниям ленинского штаба.
Многочисленные корреспонденты на «Челюскине» немало писали об обширной политической, культурной и воспитательной работе, развернутой на корабле во время похода от Мурманска до места катастрофы. Эта конкретная, хорошо налаженная работа и была основным оружием в руках партийной организации. В атмосфере этой работы челюскинец жил и дышал. Во время дрейфа она составила основное содержание жизни всего состава экспедиции.
13 февраля — день катастрофы. Катастрофа произошла в такое время года и в таком глухом участке Арктики, что на быструю помощь надеяться было трудно. Коллектив челюскинцев, технически почти обезоруженный, оказался лицом к лицу со стихийными силами зимней полярной природы.
Имелся запас продуктов, который можно было растянуть не более чем на три месяца, запас энергии для ограниченной радиосвязи — максимум на месяц. Многочисленность коллектива, женщины, грудные дети еще более осложняли положение. Все эти обстоятельства делали положение челюскинцев, пожалуй, более драматическим, чем положение любой другой экспедиции за весь период научного исследования Арктики.
Но 104 человека на льду были челюскинцами, а треть из них — коммунистами и комсомольцами.
Это конечно огромное преимущество, какого не знала ни одна из буржуазных экспедиций прошлого.
Челюскинцы сознавали это преимущество и гордились им. Даже больше: челюскинцы ощущали его как надежную опору, которая дрейфующий лед под ними делала таким же устойчивым, как твердая земля нашей родины.
Перед партийным руководством экспедиции встала трудная задача-сохранить коллектив челюскинцев в новой, суровой обстановке таким же единым, сплоченным, мужественным, дисциплинированным, каким проявил он себя на экзамене, в момент катастрофы. [118]
Практика двухмесячной жизни на дрейфующем льду показала, что под влиянием новых, суровых условий коллектив челюскинцев изменился, но изменился в сторону роста. Отдельные товарищи выросли просто изумительно. В палатках, раскинутых среди ропаков и торосов, они укрепили свое мировоззрение, как это можно сделать в лучших комвузах нашей родины.
Были, разумеется, и случаи обратного характера. Отдельные товарищи плохо выдерживали суровую действительность. Но таких случаев немного: два-три.
Погоды в лагере Шмидта они не делали.
День творения
Левый борт разорвало через полчаса после начала сжатия. С этого момента стало ясно, что «Челюскин» обречен. Обреченность была наглядной, очевидной, как таблица умножения. И все же искрилась надежда.
Надежда тлела до конца. Трюмы «Челюскина» наполнялись водой; нос «Челюскина» глубже уходил в море; на лед сбрасывали последние килограммы продуктов, начали прыгать на лед люди, а надежда, вопреки рассудку, тлела.
Наступила последняя минута, когда на тонущем судне оставаться было нельзя. Тогда сошел Шмидт, прыгнул капитан. Корма, поражая воображение, оказалась высоко в воздухе. На корме в грохоте и треске метнулась фигура Бориса Могилевича… Это был конец, бесспорный и неотвратимый.
А надежда все тлела. Какая надежда? Не знаю, может быть мы находились на грани того, чтобы поверить в чудо.
Через полторы минуты, ломая лед и разрушаясь сам, «Челюскин» стремительно ушел на дно, точно нырнул. Возникло короткое хаотическое кипение воды, пены, обломков корабля, бревен, досок, льдов. И когда кипение прекратилось, на месте «Челюскина» — майна, окруженная грязными, черными льдами.